Лева Заславский

(окончание)

Мне рыцарские романы с детства не нравились. Вальтер Скотт казался скучным. Гораздо больше мне нравилось ироничное изображение рыцарских времен у Марка Твена. По-моему, все истории о благородных рыцарях – это романтические выдумки, а правда, если судить по исторической литературе, а не по романам, была грязной и малопривлекательной.  В школьные годы я прочитал осетинский эпос – была в доме толстая книга «Осетинские нартские сказания». Нарты – это осетинские герои-богатыри. В отличие от европейских авторов, создатели осетинского эпоса были не романтиками, а реалистами, склонными к натурализму.

Типовая картина подвигов осетинского богатыря выглядит, согласно этой книге, так. Героический богатырь странствует и в пути нагоняет другого богатыря. Тот называет свое имя, и выясняется, что он – член рода, с которым у рода героя кровная вражда. Осознав это, герой называется вымышленным именем и продолжает путь вместе с ничего не подозревающим врагом. В пути завязывается разговор, герой выясняет, где находится дом врага. Вечером они останавливаются на ночлег, ночью герой убивает спящего врага, после этого едет к нему домой, убивает его детей мужского пола, насилует его жену и сжигает его дом. Речь, повторяю, идет о герое-богатыре. Сильно подозреваю, что реальные рыцари вели себя примерно так же. Не случайно европейские короли выдумали крестовые походы, чтобы избавиться от полчищ рыцарей, разорявших королевства этих королей, отправив этих по сути бандитов в Палестину.

А романтики выдумывали романтические истории. Думаю, что представители критического реализма написали бы все как было на самом деле. Очень интересно было бы почитать рыцарский роман Льва Толстого. А писатели соцреалисты писали бы о рыцарях в соответствии с отношением партии к рыцарству в момент написания романа. Видимо, рыцари, которые сражались против местных феодалов и королей, становились бы положительными героями, а те, кто воевал на стороне феодалов и королей – отрицательными.

Это я все к тому, что в реальной жизни следовать придуманным рыцарским законам сложно, практически невозможно. Причем не столько даже потому, что окружающие не ценят рыцарские порывы, как наша химичка, а в том, что сам рыцарь сталкивается в реальной жизни с внутренними конфликтами и противоречиями, которых не бывает в книжках.

Все вышеизложенное является предисловием к истории о том, как Лева вызвал меня на дуэль.

Как-то раз, общаясь с одноклассниками, я назвал одну из девочек-одноклассниц дурой. Сознаю, что этот поступок меня не красит.  И тот факт, что она действительно была дурой, меня не оправдывает. Говорить об этом было вовсе не обязательно, тем более, что все об этом и так знали.  Но все мои собеседники на мое бестактное поведение не отреагировали, бывало, что другие про девочек и не такое говорили – и ничего. Все – но не Лева. Леву мои слова возмутили. Причем эта девочка вовсе не была дамой его сердца, ни тайной, ни явной, дама у него была совсем другая. Лева оскорбился просто за даму, сердце тут было ни при чем. Он указал мне на недопустимость подобных высказываний и потребовал, чтобы я взял свои слова обратно. Мне бы согласиться, и инцидент был бы исчерпан. Но я не согласился и слов обратно брать не стал. Поскольку считал, что сказал правду, и был уверен, что Лева и сам это понимает. Но тут Лева несколько неожиданно вызвал меня на дуэль. Поскольку оскорбленной стороной являлся он, за ним было право выбора оружия. Лева выбрал кулачный бой, то есть драку. Мне ничего не оставалось, как принять вызов. Отказаться – значило струсить.

Выбрали секундантов, договорились о месте дуэли. Советской версией сада у парижского монастыря кармелиток стал пустырь на задворках Смольного собора у Невы, место это было безлюдное, тем более вечером (дуэль должна была состояться после уроков). В восьмом классе мы бегали на этом пустыре школьный кросс…

После школы мы отправились к месту дуэли. Секунданты попытались помирить нас, но Лева настаивал на взятии слов обратно, а я отказывался. Надо сказать, что всю эту затею я считал полной глупостью, но пойти на попятный было стыдно.    

Все шло по Пушкину:

Не засмеяться ль им, пока
Не обагрилась их рука,
Не разойтиться ль полюбовно?..
Но дико светская вражда
Боится ложного стыда.

Если бы мне, не умеющему фехтовать или стрелять, предстояла встреча с опытным фехтовальщиком или стрелком, я бы, вполне возможно, оказался бы сговорчивее. Но здесь я рисковал разве что разбитой губой или синяком под глазом, этого было недостаточно, чтобы извиниться.

Но Лева-то оказался в гораздо худшем положении, чем я. Заступиться за даму – это правильно. Но, по литературным законам жанра, оскорбитель должен был оказаться трусом, испугаться дуэли с явно превосходящим его противником, и или отказаться от дуэли, или извиниться. И был бы посрамлен. Поскольку этого не произошло, боксеру Леве предстояло бить явно слабейшего, а это совсем не по-рыцарски. В дуэли на пистолетах он наверняка выстрелил бы в воздух, но в драке такой возможности нет. Идти нам было минут пятнадцать, и по дороге Лева, видимо, размышлял, как выйти из этой ситуации, не уронив своего достоинства. Уже на подходе к собору он подошел ко мне и спросил: «Ты надеешься побить меня?». Я честно ответил, что не надеюсь. Тогда Лева спросил: «А зачем же ты тогда дерешься?» Я, понятно, ответил, что дерусь потому, что он меня вызвал, и у меня нет выхода.  Лева подумал и сказал, что не может драться с соперником, который сам признает, что слабее, и потому дуэль отменяется. Секунданты облегченно вздохнули, и мы пошли по домам.

Некоторое время после этого мы с Левкой не разговаривали, неловко как-то было обоим, но потом неловкость прошла, и мы даже больше общаться стали. Большой дружбы не возникло, но, во всяком случае, Лева был единственным из моих «новых» одноклассников, с которыми у меня сохранялась связь после окончания школы. У Левы мама работала завучем в школе на Греческом проспекте, и по воскресеньям она давала Леве ключи от школы. Мы ходили туда вчетвером – Лева, еще один наш одноклассник, Валерка Скороход, который был у Левы секундантом, и мой новый друг по институту – Юра Филатов. Мы все жили недалеко от Греческого (того самого, на котором тогда еще стояла полуразрушенная греческая церковь). В школе мы шли в спортзал и играли там в баскетбол. А еще Лева приносил перчатки и учил нас боксу. Эти встречи продолжались какое-то время, а потом потихоньку сошли на нет.

В последний раз я встретил Леву курсе на третьем, когда в спорткомплексе Политеха проходило первенство ВУЗов по боксу. Мы с Юрой пришли поболеть за нашего одногруппника, который выступал в финале в легчайшем весе. И встретили в спорткомплексе Леву, который должен был драться в тяже. Мы дождались его выступления, потом поздравили с победой. Сказали, что надо обязательно встретиться. Но не встретились, и больше Левку я не видел. Когда надумал писать этот текст, провел поиск в соцсетях. Но Льва Залмановича Заславского не нашел – ни на русском, ни на английском.