Я уже писал, как поразили меня в 15 лет три стихотворения Николая Тихонова, которые я прочитал в сборнике "Советская поэзия 20-х - 30-х годов". Потом уже я узнал, что это стихи из сборника "Брага", вышедшего в 1922.

Сейчас я хочу воспроизвести эти стихи, которые запомнил сразу и навсегда:

           Баллада о синем пакете

Локти резали ветер, за полем лог,

Человек добежал, почернел, лег.

Лег у огня, прохрипел: коня

— И стало холодно у огня.

А конь ударил, закусил мундштук,

Четыре копыта и пара рук.

Озеро — в озеро, в карьер луга,

Небо согнулось, как дуга.

Как телеграмма, летит земля,

Ровным звоном звенят поля.

Но не птица сердце коня, не весы,

Оно заводится на часы.

Два шага — прыжок и шаг хромал,

Человек один пришел на вокзал.

Он дышал, как дырявый мешок.

Вокзал сказал ему: хорошо.

— Хорошо — прошумел ему паровоз,

И синий пакет на Север повез.

Повез, раскачиваясь на весу,

Колесо к колесу, колесо к колесу.

Шестьдесят верст, семьдесят верст —

На семьдесят третьей — река и мост.

Динамит и бикфордов шнур — его брат,

И вагон за вагоном в ад летят.

Капуста, подсолнечник, шпалы, пост,

Комендант прост и пакет прост.

А летчик упрям и на четверть пьян.

И зеленою кровью пьян биплан.

Ударило в небо два крыла

И мгла зашаталась, и мгла поплыла.

Ни прожектора, ни луны,

Ни шороха поля, ни шума волны.

От плеч уж отваливается голова,

Тула мелькнула — плывет Москва.

Но рули заснули на лету,

И руль высоты проспал высоту,

С размаху земля навстречу бьет,

Путая ноги сбегался народ.

Сказал с землею набитым ртом:

—   Сначала пакет — нога потом.

Улицы пусты — тиха Москва,

Город просыпается едва-едва,

И Кремль еще спит, как старший брат,

Но люди в Кремле никогда не спят.

Письмо в грязи и крови запеклось,

И человек разорвал его вкось.

Прочел, о френч руки обтер,

Скомкал и бросил за ковер.

—   Оно опоздало на полчаса,

Не нужно — я все уже знаю сам.

1922.

           Баллада об отпускном солдате

Батальонный встал и сухой рукой

Согнул пополам камыш.

—   Так отпустить проститься с женой,

Она умирает? — говоришь.

—   Без тебя винтовкой меньше одной,

Не могу отпустить — погоди,

Сегодня ночью последний бой,

Налево кругом — иди.

…Пулемет задыхался, хрипел, бил,

И с флангов летел трезвон,

Одиннадцать раз в атаку ходил

Отчаянный батальон…

Под ногами утренних лип

Уложили сто двадцать в ряд,

И табак от крови прилип

К рукам усталых солдат.

У батальонного по лицу

Красные пятна горят,

Но каждому мертвецу

Сказал он: спасибо, брат!

Рукою острее ножа —

Видели все егеря —

Он каждому руку пожал,

За службу благодаря.

Пускай гремел их ушам

На другом языке отбой,

Но мертвых руки по швам

Равнялись сами собой.

— Слушай, Денисов, Иван,

Хоть ты уж не егерь мой,

Но приказ по роте дан…

Можешь итти домой.

Умолкли все под горой…

Ветер как пес дрожал…

Сто девятнадцать держали строй,

А сто двадцатой встал.

Ворон сорвался, царапая лоб,

Крича как человек,

И дымно смотрели глаза в сугроб

Из-под опущенных век.

И лошади стали трястись и ржать,

Как будто их гнали с гор,

И глаз ни один не смел поднять,

Чтобы взглянуть в упор.

Уже тот далеко ушел на Восток,

Не оставив на льду следа…

Сказал батальонный, коснувшись щек:

— Я, кажется, ранен. — Да!

1922.

И самое знаменитое:

           Баллада о гвоздях

Спокойно трубку докурил до конца,

Спокойно улыбку стер с лица.

—   Команда — во фронт, офицеры вперед,

Сухими шагами командир идет.

И слова равняются в полный рост:

—   С якоря в восемь. Курс ост.

—   У кого жена, дети, брат, —

Пишите, — мы не придем назад.

—   Зато будет знатный кегельбан.

И старший в ответ: — есть, капитан!

А самый дерзкий и молодой

Смотрел на солнце над водой.

—   Не все ли равно, — сказал он: где?

Еще спокойней лежать в воде.

Адмиральским ушам простукал рассвет:

— Приказ исполнен. Спасенных нет.

Гвозди б делать из этих людей,

Крепче б не было в мире гвоздей.

1921.

Опять-таки писал уже, что мое первое из сохранившихся стихотворений (до этого были какие-то школьные), написанное в 17 лет, ("Город витрины швырял в глаза") - это явное подражание Тихонову (конкретно - "Балладе о синем пакете"), попытка (естественно, в меру моих ограниченных поэтических возможностей) воспроизвести звукопись этой баллады и игру ритмами. 

А сейчас хочу написать о "Балладе о гвоздях". Когда я впервые прочитал это стихотворение, у меня не возникло никаких вопросов по содержанию. Я не знал тогда конкретно, когда это было написано, и стихотворение воспринял безотносительно к социальному строю или конкретной войне. Просто эффектная история. Не задумался даже о том, что в 20-е-30-е годы в СССР не было никаких адмиралов... И лишь впоследствии прочитал, что  есть версия, будто Тихонов описал дерзкую атаку британских торпедных катеров на Кронштадт 18 августа 1919 года. Хотя формально в стихотворении нет ничего "национального", но поведение морячков вполне соответствует стереотипу о британских моряках. Эта версияч выглядит убедительной, если учесть, что целью операции было уничтожение Балтийского флота Советской России, чтобы открыть армии Юденича дорогу на Петроград. Есои учесть, что, согласно некоторым источникам, Тихонов как раз воевал в армии Юденича против большевиков, нетрудно понять, на чьей стороне были его симпатии. Хотя в тексте нет никаких указаний на то, о чьем флоте идет речь, а стихотворение в итоге стало классикой советской поэзии, и фраза "Гвозди бы делать из этих людей" стала расхожей цитатой, которую слышали в СССР, вероятно, все, даже не читавшие Тихонова. И тогда полукчается, что советская пропаганда (а "люди-гвозди" разновидность "людей-винтиков", о которых скажет в 30-е вождь и учитель... 

А если Тихонов действительно воевал в гражданскую на сторонет белых, то можно понять, что он потом всю жизнь боялся, что ему это припомнят. И в итоге полностью утратил свой поэтический талант. Это не единственный случай в советской поэзии. Наверно, именно страх (хотя и по другой причине) привел к полной поэтической и человечекской деградации талантливую Веру Инбер. Да и многих других...                       

Можно вспомнить и еще один пример чисто коммерческоой работы Галича. Это тоже работа для кино, но в этом случае Галич не только текст песни написал, но и весь сценарий. Я имею в виду фильм "На семи ветрах" (1962). Фильм хороший, для своего времени - просто отличный. Но совершенно не "галичевский", если считать, конечно, что настоящий Галич - это его песни.

"На семи ветрах" - это, я бы сказал, развернутая экранизация стихотворения Симонова "Жди меня". Галич своим сценарием значительно расширил границы, определенные Симоновым. У Симонова героиня ждет своего любимого пассивно, явно находясь где-то в тылу. А в фильме "На семи ветрах" героиня весьма активна, она ждет героя  оказавшись на войне, в какой-то момент - на самой передовой. И своим ожиданием она как бы спасает не только любимого, но и себя. И спасает свою любовь, пронеся ее через все испытания. Легко ли девушке устоять, когда ее любит артист Тихонов, да еще поет ей задушевную песню. Но героиня и здесь выстояла. Короче, романтическая история в военное время. И песня о войне, текст которой написал Галич, тоже весьма романтическая ("Романтика, романтика, небесных колеров..."):

  СЕРДЦЕ МОЛЧИ

Сердце, молчи...

В снежной ночи

В поиск опасный

Уходит разведка.

С песней в пути

Легче идти.

Только разведка в пути не поёт,

Ты уж прости...

Где-то сквозь снег

Песни и смех.

Здесь лишь гудит

Новогодняя вьюга.

В мирном краю

Тех, кто в бою,

Вспомни и тихо пропой про себя

Песню мою...

 Видео из фильма с поющим Тихоновым: https://www.youtube.com/watch?v=OA_y-0Aklmg

И как это отличается от того, что писал о войне Галич в своих песнях. 

Никакой романтики, никакой любви. "И женились на всяких паршивках" - какая уж тут романтика. И всего-то через год после сценария "На семи ветрах" написано. И тоже вальс...

Вальс об уставе караульной службы

Поколение обречённых!

Как недавно – и ох как давно, —

Мы смешили смешливых девчонок,

На протырку ходили в кино.

Но задул сорок первого ветер —

Вот и стали мы взрослыми вдруг.

И вколачивал шкура-ефрейтор

В нас премудрость науки наук.

О, суконная прелесть устава —

И во сне позабыть не моги,

Что любое движенье направо

Начинается с левой ноги.

А потом в разноцветных нашивках

Принесли мы гвардейскую стать,

И женились на разных паршивках,

Чтобы всё поскорей наверстать.

И по площади Красной, шалея,

Мы шагали – со славой на «ты», —

Улыбался нам Он с мавзолея,

И охрана бросала цветы.

Ах, как шаг мы печатали браво,

Как легко мы прощали долги!..

Позабыв, что движенье направо

Начинается с левой ноги.

Что же вы присмирели, задиры?!

Не такой нам мечтался удел.

Как пошли нас судить дезертиры,

Только пух, так сказать, полетел.

– Отвечай, солдат, как есть на духу!

Отвечай, солдат, как есть на духу!

Отвечай, солдат, как есть на духу!

Ты кончай, солдат, нести чепуху:

Что от Волги, мол, дошёл до Белграда,

Не искал, мол, ни чинов, ни разживу…

Так чего же ты не помер, как надо,

Как положено тебе по ранжиру?

Еле слышно отвечает солдат,

Еле слышно отвечает солдат,

Еле слышно отвечает солдат:

– Ну, не вышло помереть, виноват.

Виноват, что не загнулся от пули,

Пуля-дура не в того угодила.

Это вроде как с наградами в ПУРе,

Вот и пули на меня не хватило!

– Всё морочишь нас, солдат, стариной?!

Всё морочишь нас, солдат, стариной!

Всё морочишь нас, солдат, стариной —

Бьёшь на жалость, гражданин строевой!

Ни деньжат, мол, ни квартирки отдельной,

Ничего, мол, нет такого в заводе,

И один ты, значит, вроде идейный,

А другие, значит, вроде Володи!

Ох, лютует прокурор-дезертир!

Ох, лютует прокурор-дезертир!

Ох, лютует прокурор-дезертир! —

Припечатает годкам к десяти!

Ах, друзья ж вы мои, дуралеи, —

Снова в грязь непроезжих дорог!

Заколюченные параллели

Преподали нам славный урок —

Не делить с подонками хлеба,

Перед лестью не падать ниц

И не верить ни в чистое небо,

Ни в улыбку сиятельных лиц.

Пусть опять нас тетёшкает слава,

Пусть друзьями назвались враги, —

Помним мы, что движенье направо

Начинается с левой ноги!

<1963>

У Галича немного песен о войне. Припомнил еще одну. Тоже - никакой романтики, скорее совсем наоборот... Написано в 1964:

Ошибка

Мы похоронены где-то под Нарвой,
Под Нарвой, под Нарвой,
Мы похоронены где-то под Нарвой,
Мы были - и нет.
Так и лежим, как шагали, попарно,
Попарно, попарно,
Так и лежим, как шагали, попарно,
И общий привет!

И не тревожит ни враг ни побудка,
Побудка, побудка,
И не тревожит ни враг, ни побудка
Померзших ребят.
Только однажды мы слышим, как будто,
Как будто, как будто,
Только однажды мы слышим, как будто,
Вновь трубы трубят.

Что ж, подымайтесь, такие-сякие,
Такие-сякие,
Что ж, подымайтесь, такие-сякие,
Ведь кровь - не вода!
Если зовет своих мертвых Россия,
Россия, Россия,
Если зовет своих мертвых Россия,
Так значит - беда!

Вот мы и встали в крестах да в нашивках,
В нашивках, в нашивках,
Вот мы и встали в крестах да в нашивках,
В снежном дыму.
Смотрим и видим, что вышла ошибка,
Ошибка, ошибка,
Смотрим и видим, что вышла ошибка,
И мы - ни к чему!

Где полегла в сорок третьем пехота,
Пехота, пехота,
Где полегла в сорок третьем пехота,
Без толку, зазря,
Там по пороше гуляет охота,
Охота, охота,
Там по пороше гуляет охота,
Трубят егеря!
Там по пороше гуляет охота,
Трубят егеря...

Видео: https://www.youtube.com/watch?v=DpInjXNPrAc
Впервые слышу студийную запись Галича с оркестровым аккпоманементом. 

"На семи ветрах" написано талантливо. По-другому Галич, наверно, просто не умел. Но 
разница между "для денег" и "для души", в военной теме, по-моему, еще более очевидна. 

 Вдруг откуда-то выскочила у меня из памяти тема, о которой я думал с юности (хотя я не знаю, по сегодняшним нормам 21 год - это еще юность или уже молодость). 

Эта тема - о двух песнях, которые я услышал в этот самый 21 год. Текст к обеим песням написал Галич. Одна песня - самого Галича, называется "Сто тысяч почему" другая - на музыку Фрадкина, исполняется в фильме "Не самый удачный день" и называется "Срашивайте, мальчики".

Этот фильм вышел в 1966 году.  А ИИ мне сообщил, что и песня Галича написана то ли в 1965, то ли в 1966 году.

То есть написаны эти песни практически одновременно. Возможно даже, что одна песня стала толчком к созданию другой. Дело в том, что эти песни практически совпадают по теме. 

Вот их тексты:

"Спрашивайте, мальчики"

Припев:
Спрашивайте, мальчики,
Спрашивайте, мальчики,
Спрашивайте, мальчики,
Спрашивайте.
А вы, люди, ничего не приукрашивайте,
А вы, люди, объясните им, почему…

Почему длится долго зима,
И так быстро проходит весна?
Почему, если нам не до сна,
Старикам снятся детские сны.
И таким ожиданьем,
Таким ожиданьем полна тишина,
Что, окно распахнувши,
Ты можешь рукою достать до Луны?

Припев.

Почему голоса поездов
Не дают нам уснуть до зари?
Почему, если с кем-то беда,
Это значит - и с нами беда;
И вчерашние дни
Никогда не вернутся, зови - не зови,
А вчерашняя радость
Останется в сердце твоём навсегда.

Припев.

Почему даже грубый асфальт
Пробивает былинка-трава?
Почему тает звёздная пыль
На губах и ресницах твоих,
И ночные слова
Так похожи порой на дневные слова,
Но по-разному их говорят
И по-разному слушают их.
Почему?

Припев:
Спрашивайте, мальчики,
Спрашивайте, мальчики,
Обо всем!

Послушать (и посмотреть эпизод из фильма) эту песню можно здесь:https://ok.ru/video/95514921717  

А вот текст песни Галича "Спрашивайте, мальчики":

Спрашивает мальчик — почему? Спрашивает мальчик — почему? Двести раз и триста — почему? Тучка набегает на чело, А папаша режет ветчину, А папаша режет ветчину, Он сопит и режет ветчину И не отвечает ничего.

Снова замаячили быль, боль, Снова рвутся мальчики в пыль, в бой! Вы их не пугайте, не отваживайте, Спрашивайте, мальчики, спрашивайте, Спрашивайте, мальчики, спрашивайте, Спрашивайте, спрашивайте!

Спрашивайте, как и почему? Спрашивайте, как и почему? Как, и отчего, и почему? Спрашивайте, мальчики, отцов! Сколько бы ни резать ветчину, Сколько бы ни резать ветчину — Надо ж отвечать в конце концов!

Но в зрачке — хрусталике — вдруг муть, А старые сандалики, ух, жмут! Ну, и не жалейте их, снашивайте! Спрашивайте, мальчики, спрашивайте! Спрашивайте!!!

Послушать ее в авторском исполнении можно здесь:

https://www.youtube.com/watch?v=lofZ0oLFPDc

Видео снято в 2017, и из него ясно, что песня, к сожалению, сохранила актуальность.

Так получилось, что песню Галича я услышал раньше, чем посмотрел фильм. А когда
посмотрел - наверно, в первый раз почувствовал, что такое "писать по заказу", ради денег. Жить-то всем надо на что-то, даже таким смелым людям, как Галич. И приходится писать исключительно "советскую" песню, которую исполнят фальшивыми голосами певцы на жизнерадостную мелодию. А "для души" - будет одновременно написана своя песня.  

Наверно, свое отношение к таким песням по соцзаказу Галич очень недвусмысленно выразил в другой своей песне, написанной тоже в 1966 году:

Прощание с гитарой

	(Подражание Апполону Григорьеву)

	"...Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,
	Ах, как скушно мне с тобой, моя душечка"

Осенняя, простудная,
Печальная пора,
Гитара семиструнная,
Ни пуха, ни пера!
Ты с виду - тонкорунная,
На слух - ворожея,
Подруга семиструнная, прелестница моя!
Ах, как ты пела смолоду,
Вся музыка и стать,
Что трудно было голову
С тобой не потерять!

Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,
Ах, как плыла голова, моя душечка!

Когда ж ты стала каяться
В преклонные лета,
И стать не та, красавица,
И музыка не та!
Все в говорок про странствия,
Про ночи у костра,
Была б, мол только санкция,
Романтики сестра.
Романтика, романтика
Небесных колеров!
Нехитрая грамматика
Небитых школяров.

Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,,
Ах, как скушно мне с тобой, моя душечка!

И вот, как дождь по луночке,
Который год подряд,
Все на одной на струночке,
А шесть других молчат.
И лишь затем без просыпа
Разыгрываешь страсть,
Что, может, та, курносая,
"Послушает и дасть"...
Так и живешь, бездумная,
В приятности примет,
Гитара однострунная -
Полезный инструмент!

Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,
Ах, не совестно ль, тебе, моя душечка!

Плевать, что стала курвою,
Что стать под стать блядям,
Зато номенклатурная,
Зато нужна людям!
А что души касается,
Про то забыть пора.
Ну что ж, прощай, красавица!
Ни пуха, ни пера!

Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,
Что ж, ни пуха, ни пера, моя душечка!

Во всяком случае, строчки 

Все в говорок про странствия,
Про ночи у костра,
Была б, мол только санкция,
Романтики сестра.
Романтика, романтика
Небесных колеров!
Нехитрая грамматика
Небитых школяров.



выглядят прямой отсылкой к песне из фильма. 

Послушать песню можно здесь: https://www.youtube.com/watch?v=bDrbjd1SrUE
(окончание следует)

 

 Такое, наверно, возможно только в Израиле. 

Писал не раз, что летом мы выходим гулять часов в 6 утра, пока солнце еще невысоко, чтобы успеть отгулять до жары.  Правда, душно и в 6 часов, если ветра нет, как сегодня, но тут уж ничего не поделаешь. Хотя бы солнце не палит. В шаббат рано утром на улицах немного народу, да и машин немного. Так получилось, что на довольно большом отрезке улицы мы были одни. И машин не было. Поэтому мы повернули головы, когда по противоположной стороне улицы появилась машина. И увидели, что незнакомый нам человек за рулем машет нам рукой. И услышали, как он крикнул нам "Бокер тов, ма нишма" (Доброе утро, что слышно?) "Ма нишма" самый распространенный вопрос в Израиле, все задают его при встрече. Буквальный перевод - "что слышно", но по смыслу это все-таки скорее "как поживаешь" или "как дела". 

Мы успели помахать ему в ответ. Настроение сразу улучшилось...

 Сегодня хочу написать еще об одном стихотворении Бродского из "гутмановской" подборки. Это "Пилигримы", одно из самых ранних стихотворений Бродского. Оно датировано 1958 годом, и в семитомнике, изданном Пушкинским домом, стоит на третьем месте - после "Прощай, позабудь и не обессудь" и "Еврейского кладбища". 

ПИЛИГРИМЫ

Мои мечты и чувства в сотый раз
идут к тебе дорогой пилигримов.
В. Шекспир

Мимо ристалищ, капищ,
мимо храмов и баров,
мимо шикарных кладбищ,
мимо больших базаров,
мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима,
синим солнцем палимы
идуr по земле пилигримы.
Увечны они, горбаты,
голодны, полуодеты,
глаза их полны заката,
сердца их полны рассвета.
За ними поют пустыни,
вспыхивают зарницы,
звезды встают над ними,
и хрипло кричат им птицы:
что мир останется прежним,
да, останется прежним,
ослепительно снежным
и сомнительно нежным,
мир останется лживым,
мир останется вечным,
может бьпь, постижимым,
но все':"таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
от веры в себя да в Бога .
. "И, значит, остались только
иллюзия и дорога.
И быть над землей закатам,
и бьпь над землей рассветам.
Удобрить ее солдатам.
Одобрить ее поэтам.
1958

Это стихотворение мы наизусть не читали. Мы его пели. Песня "Пилигримы" - тоже, видимо, одна из первых песен Клячкина. Здесь есть видео - https://www.youtube.com/watch?v=6mEWJ-iZIiQ&list=RD6mEWJ-iZIiQ&start_radio=1

Но на этом видео Клячкину 54 года, и он уже совсем седой. А я помню записи, сделанные лет на 25 раньше, и, по моим воспоминаниям, пел он тогда заметно по-другому. По-моему, намного спокойнее, и, благодаря этому спокойствию сильнее ощущалось отчаяние и безнадежность. 

Но найти записи 60-х годов мне не удалось. И общение с ИИ не помогло. Он попытался выдать мне за тогдашнюю явно гораздо более позднюю запись (с сопровождением на фортепиано, чего в 60 не было никогда), в чем и сознался в итоге. А ссылок на реальные записи так и не дал.  

И любопытная деталь. Ни на одной записи (включая предложенную видеозапись), ни в одном концерте я не слышал, чтобы Клячкин пел текст Бродского целиком. Он всегда пропускал последнюю строфу. Интересно, почему. Может, натуралистичность строчки про солдат и явная ироничность строчки про поэтов не укладывались в замысел Клячкина?  А может, все проще, - просто к Клячкину попала самиздатовская версия без последней строфы. Правда, тогда непонятно, почему он не добавил последнюю строфу и позднее, когда не мог не ознакомиться с полным текстом. Может, решил, что из песни слово не выкинешь, но и не вставишь... 

Из наших гитаристов только Саша Прокопов мог справиться с мелодиями Клячкина, и он часто пел эту песню по нашей просьбе. А мы всегда орали ее хором. Немного было песен, которые мы пели хором. Только те, которые сильно чем-то цепляли всех. Может, вот этим:

"мир останется лживым,
мир останется вечным",

а может, чем-то другим. Не помню тогдашние ощущения. 

Но "цепляли" нас "Пилигримы", "уж это точно" (это тоже цитата из Клячкина, но из его собственного текста).

 Еще одно стихотворение из подборки стихов Бродского, которую я распечатал на двойных листах в клеточку, на которых писал конспекты в институте. 

Это стихотворение тоже читал мне Ленька Гутман. И я слышу его голос, как он читал. Но слышу и второй голос - мой. Как-то, когда Ленька зашел ко мне, мы обы прочитали это стихотворение с записью на магнитофон. Что-то вроде соревнования устроили, кто лучше прочтет. В итоге каждый считал, что он прочитал лучше. Но задним числом, когда услышал, как читал свои стихи Бродский, понял, что Ленька читал похоже. Он, в отличие от меня, уловил музыку стиха так, как слышал ее сам Бродский. Я читал сухо, подчеркнуто без выражения. Мне казалось, что Бродского нужно читать именно так. У меня всегда был плохой музыкальный слух. 

1958 год. Бродский написал это в 18 лет...

       ИОСИФ БРОДСКИЙ

Еврейское кладбище около Ленинграда.

Кривой забор из гнилой фанеры.
За кривым забором лежат рядом
юристы, торговцы, музыканты, революционеры.

Для себя пели.
Для себя копили.
Для других умирали.
Но сначала платили налоги,
уважали пристава,
и в этом мире, безвыходно материальном,
толковали Талмуд,
оставаясь идеалистами.

Может, видели больше.
А, возможно, верили слепо.
Но учили детей, чтобы были терпимы
и стали упорны.
И не сеяли хлеба.
Никогда не сеяли хлеба.
Просто сами ложились
в холодную землю, как зерна.
И навек засыпали.
А потом — их землей засыпали,
зажигали свечи,
и в день Поминовения
голодные старики высокими голосами,
задыхаясь от голода, кричали об успокоении.
И они обретали его.
В виде распада материи.

Ничего не помня.
Ничего не забывая.
За кривым забором из гнилой фанеры,
в четырех километрах от кольца трамвая 

1958

 Так выглядел мой кабинет (ставший таковым после отъезда Жени в Израиль) перед отъездом.

Фотография Хемингуэя была вставлена между стеклами верхней части бюро.

Стали рассматривать фотографии нашей квартиры, и стало грустно. Тридцать лет и три года мы там прожили...

А так выглядел мой рабочий стол тогда...

 Сегодня годовщина свадьбы моих близких друзей, Юры и Лиды. 58-ая годовщина, они поженились в 68 году. Я бы на их свадьбе свидетелем. 

А в конце 68 года, когда мы все писали друг другу шуточные стихи, чтобы этот Новый год не стал просто очередной пьянкой, Юра написал мне "Бородой душа твоя укутана". Я уже писал об этом.

А сейчас хочу вспомнить, как я отрастил бороду. Это было в том самом 68 году, после окончания института и выхода на работу по распределению. Работал я в цеху, и моя борода привлекла к себе общее внимание, очень многие спрашивали меня, зачем мне борода, я как-то отшучивался. Поскольку спрашивали вполне дружелюбно. 

А в 1969 году я бороду сбрил - на короткое время, сбрил, чтобы вспомнить, как выглядел без бороды, и тут же снова запустил. Так на работе многие спрашивали на этот раз, почему я сбрил бороду...

Но на работе - это ладно. Борода в 1968 году была на улицах советских городов делом необычным, так что ко мне прямо на улице подходили  незнакомые люди и с металлом в голосе, с явным возмущением,  спрашивали, почему это я хожу с бородой. Я поначалу отвечал, что в бороде нет ничего предосудительного, что вот Ленин тоже с бородой ходил. Но этот ответ противников бороды не удовлетворял, они в ответ (практически все, а было их не так уж мало) говорили, что тогда было совсем другое время, тогда это было нормально, а теперь это нельзя рассматривать иначе, как некий вызов общественному мнению. Тогда я изменил форму ответа, и стал отвечать, что я провожу некий эксперимент (в то время слова социология" мы не знали), что моя борода - это тест на выявление дураков, задающих такие вопросы. И надо сказать, что этот ответ оказался вполне успешным. Желающих продолжать беседу после этого не было. Тем более, что вопросы подобные задавали в основном представители старшего поколения, которые не готовы были вступить в драку за "дурака".   

Только теперь подумал, что мне тогда и в голову не пришло ссылаться не на Ленина, а на современника - Фиделя Кастро. Может потому, что мода на Кубу уже отошла, самая мода была еще при Хрущеве, а к мода отошла, и даже появился народный вариант ранее популярной песни  "Куба, любовь моя":

Куба, отдай наш хлеб,

Куба, возьми свой сахар... 

А Че Гевара, наоборот, в моду войти еще не успел, в то время это имя знали в СССР немногие, а известного всему миру фото и в глаза никто не видел.

 Я неоднократно (наверно, чаще, чем нужно) воспроизводил здесь свои стихи.

Но сейчас я их воспроизводить не буду, а напишу о первом стихотворении, которое было посвящено мне. Про второе, которое сочинил Юра Филатов по случаю встречи 1969 Нового года, я уже писал. 

Теперь хочу вспомнить первый случай.

Было это в Комарово, задолго до того, как построили там дачу. Мне тогда было лет пять. Бабушка с дедушкой отдыхали там в Доме творчества писателей (у медиков своего дома отдыха не было). А родители поехали навестить их там, и меня взяли с собой. И в то время там же находился поэт Виктор Урин. Примерно ровесник моих родителей. Фронтовик. Сегодня вряд ли кто-то, кроме специалистов-филологов знает это имя, а, судя по статье в Википедии, он был человек необычный.

Вот что про него написано, в частности, в Вики: 

 В 1946 году выпустил сборник стихов «Весна победителей». Был подвергнут критике за формализм, его сравнивали с Хлебниковым. Поступил в Литературный институт, окончил его в 1948 году, ученик Павла Антокольского. По окончании Литературного института приехал в Сталинград, жил и работал там, по крайней мере, до 1968 года. Совершил путешествие из Москвы во Владивосток и обратно на автомашине и издал об этом интересную книгу репортажей и стихов. Привёз в Москву орла и ходил с ним по улицам. За разведение у себя в квартире костра получил 15 суток ареста.

В начале 1970-х годов о поэзии Урина хорошо отзывались Михаил Луконин и Владимир Солоухин. В предисловии к его книге избранных стихотворений «Гвоздики под ливнями», вышедшей в издательстве «Художественная литература», Луконин писал:

….Главным достоинством стихов Виктора Урина всегда была и есть актуальность, злободневность в высоком смысле этого слова. Сам он, по своему характеру, человек неукротимой энергии и неуёмной непоседливости.

В 1974 году Урина исключили из Союза писателей СССР за проект создания Всемирного Союза поэтов. Урина вызвали на заседание секретариата СП СССР и попросили объясниться. Ему советуют выбросить эту идею из головы. В ответ на это Урин продемонстрировал письмо от Президента Сенегала Леопольда Сенгора, поэта, который благодарит господина Урина за предложение стать вице-президентом Всемирного Союза поэтов и предлагает провести первый конгресс в Сенегале. Господину Урину, президенту Всемирного Союза поэтов, будет предоставлена достойная его должности резиденция.

После исключения из союза писателей СССР выпускал в «самиздате» журнал «Мост», где продолжает печатать свои стихи. Экспериментирует с формой. Стихи со сплошной рифмой называет «всерифмовиком», придумывает «кольцевой акростих». Через посольство Сенегала поддерживает связь со своим другом президентом Сенгором.

Впоследствии президент Сенгор обращается к Брежневу с просьбой выпустить Урина на постоянное место жительство в Сенегал. Урин подаёт заявление в ОВИР. Разрешение было выдано. Вскоре, в 1977 году, Урин переехал в США.

Заглянувши в его стихи, обнаружил, что он дружил с Бродским и посвятил ему стихотворение "Иосиф и наша Венеция". А стихи действительно, попадаются весьма формалитические по меркам послевоенного времени. Да и по более поздним, пожалуй, формалистические. Прочитал, что Кирсанов сказал про Урина: «Когда мне было 20 лет, Владимир Маяковский взял меня с собой на Украину выступать на поэтических вечерах. Если бы в то время жил Виктор Урин, то я бы не поехал, так как Маяковский пригласил бы его».

И вот такой-то крайне нестандартный для члена СП СССР (хотя и исключенного) поэт посвятил мне стихотворение. У меня остались смутные воспоминания об этой встречи, и помню, что он показался мне человеком немолодым. А было ему в 50 году 26 лет... Когда нас познакомили, мы пожали руки. И я с изумлением увидел, что на руке у него нет двух пальцев. В Вики написано только, что он был ранен на войне, а ИИ подтвердил мне, что у Урина была искалечена правая рука, но про отсутствие двух пальцев в доступных документах не говорится. Но я помню.

А стихотворение было такое (листок с этими строчками долго хранился у нас дома, но потом куда-то подевался).

Мы на даче в Комарово

Встретились с тобою снова, 

Мой хороший мальчик Вова,

Милый Вова Цукерштейн. 

Я этого не помню, но мама рассказывала, что я уже тогда продемонстрировал свои филологические наклонности (оставшиеся нереализованными, что, видимо, к лучшему), раскритиковав стихотворение.

Я сказал Урину: "Вот вы написали "Встретились с тобою снова", а мы здесь увиделись в первый раз". Как он оправдывался, мама не говорила...

 В упомянутой подборке от Гутмана было еще стихотворение, которое читал мне Леня. "Художник".

С ним получилась какая-то странная история.

Я навсегда (надеюсь) запомнил это стихотворение в таком виде:

Художник,

Изображение истины

Раскладывая на плоскости,

Он улыбался синтезу

Логики и эмоции.

Он верил в свой череп.

Верил.

Ему кричали:

«Нелепо!»

Но падали стены,

Череп,

Оказывается был крепок.

Он думал:за стенами чисто.

Он думал,

Что дальше просто.

…Он спасся от самоубийства

Скверными папиросами.

И начал бродить по сёлам,

По шляхтам,

Жёлтым и длинным:

Он писал для костёлов

Иуду и Магдалину.

И это было искусство.

А после,в дорожной пыли,

Его

Чумаки сивоусые

Как надо похоронили.

Молитвы над ним не читались,

Так забросали глиной.

Но на земле остались

Иуды и Магдалины!

Но, когда я попытался найти это стихотворение в интернете, я нашел его, но без первой строфы (Изображение истины...).

Попытался выяснить, в чем дело, вступив в диалог с двумя ИИ (Genini и ставший уже привычным ChatGPT). Gemini мне сказал, что первая строфа принадлежит Житинскому, но, когда я попытался добиться от него, где это было опубиковано, стал выдавать мне ссылки на разные повести Житинского, в которых будто бы было напечатано это стихотворение. Но ни в одной из предложенных повестей ничего такого не оказалось. В итоге Gemini ужасно извинялся, заявив, что, видимо, ему стоит почистить текстовые редакторы, и предположил, что в самиздате, возможно изначально текст Житинского присутствовал в качестве эпиграфа, а потом в ходе перепечаток упоминание об эпиграфе исчезло. 

Но это еще не все. Когда я полез в первый том (там напечатаны ранние стихи Бродского) семитомника Бродского, этого стихотворения там вообще не оказалось. Хотя в издании "Стихотворения и поэмы (основное собрание) оно присутствует - без первой строки и с пометкой "Текст цитируется по СИП". Узнал у ИИ, что СИП - это обозначение первого самиздатовского сборника Бродского "Стихотворенияи поэмы", составленного без участия Бродского в 1965 году. То есть та подборка, которая была у нас, вышла раньше и не такая полная.ИИ объяснил мне возможную причину невключения "Художника" в  семитомник:

Первый том семитомного Собрания сочинений, подготовленного под эгидой Институт русской литературы (Пушкинский Дом), стремился печатать только те произведения, которые редакторы считали авторизованными или для которых существовал надежный авторский текст. Ряд ранних стихотворений, широко ходивших в самиздате, в него не вошел именно потому, что их авторский статус или окончательная редакция вызывали сомнения.

«Художник» как раз относится к таким произведениям. Оно было очень широко известно по самиздатским спискам (о чем свидетельствует и твой опыт), но его текст существовал в разных вариантах, а история с предполагаемым эпиграфом Житинского дополнительно осложняла ситуацию. Поэтому редакторы академического собрания, по-видимому, предпочли его исключить.

"Стихотворения и поэмы", напротив, не является строго академическим изданием. Его составители руководствовались не только принципом авторской выверенности текста, но и литературной значимостью произведений. Поэтому они включили «Художника», используя тот текст, который считали наиболее достоверным.

И добавил:

Есть, однако, одна странность. Если речь идет именно о первом томе семитомника 1992–2001 годов, то отсутствие «Художника» выглядит необычно: стихотворение действительно известно и регулярно печаталось еще до выхода этого собрания. Поэтому я не исключаю, что существовала и конкретная редакторская причина, зафиксированная в примечаниях или переписке составителей.

Такую причину ИИ, правда, в итоге не нашел, и добавил:

Зато есть другое обстоятельство, которое кажется гораздо более вероятным.

Известно, что сам Бродский, готовя свои первые авторские книги, довольно жестко пересматривал корпус ранних стихов. Например, при составлении сборника «Остановка в пустыне» он исключил 22 стихотворения, которые были в самиздатском сборнике «Стихотворения и поэмы» (СИП). Это было его собственное решение.

Хотя ИИ тут же добавил еще: 

Но тут есть одна нестыковка, которая меня смущает. Насколько я помню, «Художник» вообще не относится к числу самых ранних, отбракованных Бродским юношеских опытов. Поэтому было бы странно, если бы он сознательно его исключил. Возможно, здесь есть какая-то особая история именно этого текста.

Есть довольно известный принцип текстологии Бродского: составители академического собрания не просто собирали все известные стихи, а стремились восстановить авторский корпус. Если для какого-то произведения не существовало авторизованной рукописи или машинописи, а текст был известен только по самиздатским спискам с существенными расхождениями, его могли исключить.

А «Художник» — как раз подозрительный случай:

• существует история с эпиграфом Житинского;
• ты сам читал в 1960-е текст в варианте, которого сегодня уже не существует;
• самиздат явно распространял несколько редакций.

Это может означать, что редакторы не были уверены, какой именно текст считать авторским.

 Мне кажется, это уже почти библиографическое расследование. И я подозреваю, что ответ можно найти не в статьях о Бродском, а в комментариях составителей первого тома или в архивных материалах, посвященных истории подготовки этого издания.

На этом я решил свои изыскания остановить. Чересчур сложно для меня.