Праздники детства

Хочу вспомнить праздники, которые были в детстве. В достаточно раннем детстве — в "доархангельский" период, то есть до лет до 5-6.

Главным праздником был, конечно, Новый год. Конечно, с елкой, я помню, где она стояла в те годы в квартире на Таврической. Елку покупали у Мальцевского рынка, помню, как шли на рынок, в ту пору в Новый год всегда лежал снег. Елки около рынка продавали настоящие, не те обглодыши, которые продавались потом на елочных базарах. Даже с шишками бывали. И так пахли. Елку наряжали. Для меня главным были лампочки и свечки. Был "китайский" фонарик из вощеной бумаги , еще из маминого детства, Он был примерно такой, как на фотографии ниже, только гораздо больше и красивее. На дно фонарика ставилась свечка, и через бумагу проходил теплый и уютный свет. Особенно красиво было, конечно, когда выключали свет, и светилась только елка. Были, конечно, всякие шары, и стеклянный шпиль, который надевали на вершину. Не звезду...

В квартире с утра пахло пирогами, а в комнате, где стояла елка, - мандаринами. В ту пору это была редкость, мандарины вешали на елку, как игрушки. Все было как-то возбужденно-радостно. Новый год со взрослыми я тогда, конечно, не встречал, вечером меня отправляли спать и я засыпал, зная, что, когда проснусь, у кровати будут лежать подарки. При этом совершенно не помню, чтобы верил в Деда Мороза, как мне сейчас представляется, я тогда твердо знал, что подарки приносят взрослые, а не Дед Мороз. Что дарили — не помню совершенно, помню только это чудесное предвкушение подарков перед тем, как заснуть.

Новый год был совершенно домашний праздник. Все, что с ним связано, что осталось в памяти, происходило дома.

А были праздники уличные — 1 мая и 7 ноября. Помню, что утром обязательно выходили на улицу, на Суворовский. На Суворовском было празднично висели флаги и транспаранты, из уличных репродукторов звучали песни. На Суворовском продавали много интересного. Если повернуть с Таврической направо, в сторону гастронома "Пролетарий", можно было купить вафли с кремом. Это были такие цилиндрики длиной сантиметров 20 и диаметром сантиметра 3-4, как мне представляется. Эти вафли навсегда связаны с ощущением обиды и обмана. Назывались они "с кремом", но крем был только в виде двух пробок с обоих концов цилиндра, не больше пары сантиметров. А остальная часть вафли была пустая. Я каждый раз надеялся, что уж в этот-то раз все будет по-честному, но каждый раз разочаровывался. А по другую сторону от Таврической, в направлении к 9-ой Советской продавали много чего. Неподалеку от Таврической, у забора небольшого парка, окружавшего Академию тыла и транспорта, всегда стояли цыганки с огромными связками разноцветных воздушных шаров. А ближе к 9-ой у сквера, цыганки продавали петушков на палочке, а безногие инвалиды на страшных тележках с колесиками-подшипниками, грохотавшими, когда инвалиды ехали по тротуару, отталкиваясь от асфальта руками, в которых держали плашки с ручками — чтобы не стереть руки об асфальт, продавали раскидаи на резиночках. И было празднично, приподнято и весело. Только инвалиды пугали, вызывали какое-то тревожное чувство. Но оно быстро проходило, а раскидай оставался.

Один раз меня взяли на демонстрацию, помню, как шли в колонне по Невскому. До Дворцовой, наверно, не дошли, я был еще маленький, и для меня, видно, было далековато, так что вышли из колонны, не дойдя. Думаю, я запомнил бы Дворцовую с трибунами, мимо которых проходили демонстранты. А вечером шли на Неву, к Литейному мосту, смотреть на салют. Толпа там была огромная, отец сажал меня на печи, иначе я бы и не увидел ничего. Сверху мне было видно невероятное скопление народа, вся набережная была забита людьми, стоящими вплотную друг к другу (но давки не было), и сперва было тревожно-волнующе, когда с нетерпением ждал первого залпа, а потом становилось празднично и торжественно, когда, салют, наконец, начинался, и толпа хором отсчитывала залпы. В те годы я не чувствовал себя неуютно в толпе, так что мне все это очень нравилось — и демонстрация, и салют.

Вечером я засыпал, в свете из окон квартир напротив в нашем дворе колодце (расстояние до окон напротив было всего несколько метров) я видел свой шарик, висевший у потолка.

А утром, когда я просыпался, шарик сморщенный, дряблый, лежал на полу, и становилось ясно, что праздник кончился. От этого было грустно. Это чувство я вспомнил много лет спустя, когда услышал песню Нахамкина "После праздников".

Мне пока не удалось отыскать ее в интернете, так что воспроизведу по памяти только первую строфу:

Снимали флаги после праздников,

Считали деньги в кошельках,

И по карманам грустно лазили,

Боясь смотреться в зеркала.

Конечно, у взрослых свои сдувшиеся шарики. Но ощущения, по-моему, одинаковые.

Праздник, который всегда с тобой, бывает разве что у каких-то избранных. Да и то, наверно, только в Париже…

P.S. Все-таки нашел Нахамкина — не исполнение, но, хотя бы, текст:

Снимали флаги после праздников,
Считали деньги в кошельках,
По всем карманам грустно лазили,
Боясь смотреться в зеркала...

Но было что-то неуютное
В тревожных криках над Невой,
И горе, горе неминутное
Шло с непокрытой головой...

Как будто в чем-то обворованы
Или обманутые в чем...
И эти праздники как проводы
Мы в день последний назовем...

И были письма недописаны,
И недосказаны слова.
И не сказать, что это к лучшему,
И ты, по-своему, права...

И после этих самых праздников
И первый снег, как белый флаг...
Ведь мы с тобой такие разные -
Пусть будет так, пусть будет так...