Картинки из памяти

(продолжение)

Почему-то так сложилось, что картинки в памяти в основном летние, когда обычно снимали дачу где-нибудь на Карельском перешейке, к северу от Ленинграда. Ленинградские пригородные места в южном направлении я практически не знал, не бывал там.

Вот мне вероятно, три года. Или, даже, скорее два. Мы снимаем дачу в Рауту (будущее Лесогорское, потом Никитино и, наконец, Сосново). Финские названия были заменены на новые в 1948 году, но еще какое-то время по старинке в ходу были прежние.

Лиса унесла курицу из курятника — видимо, прямо днем. И мы с хозяевами бросаемся зачем-то в погоню, бежим по тропинке через какое-то поле, и на тропинке куриные перья…

Мне, наверно, три года, мы снимаем дачу в Разливе. Играю с другими детьми в песочнице. У меня игрушка — серый грузовик с красными колесами. Я вставляю в радиатор соломинку и стараюсь сыпать через нее песок. Заправляю машину. Наверно, видел, как заливают в радиатор воду и думал, что это бензин. Интересно, что я помню этот грузовичок — только в этой картинке. Я помню некоторые игрушки из моего детства, но грузовичок появляется только в этой картинке. А без всяких картинок просто помню медведя.

Не этого, плюшевого, большого, а маленького, коричневого. Я его любил гораздо больше, плюшевого я бы и не вспомнил, если бы не фотография.

А другого помню. Он был не мягкий, а твердый. И этот был "наверху", в квартире 26, у бабушки Эдду. А второй - "внизу", в квартите 3, у бабушки Жени. У меня были игрушки и там, и там. Я долго с ним играл, в конце концов он лишился лапы и глаза… Еще был красный заводной мотоцикл, довольно большое, с коляской. И еще был небольшой заводной слоник. Он мог ходить. Я этого не помню, но мама потом рассказывала, что я его боялся почему-то. Хотя он был совсем маленький, сантиметров 10 от силы. Но, когда его заводили, и он начинал ходить, я кричал "Топта!" и убегал. Были, наверняка какие-то еще игрушки, но я не помню. А медведя, мотоцикл и слона прямо вижу.

А еще на серванте у бабушки Жени были граненые яйца из цветного хрусталя. Желтое и зеленое. И я очень любил брать их с серванта и смотреть через них на люстру. Мне разрешали…

Следующая картинка — мне четыре года лет, мы снимаем дачу в Зеленогорске, который еще называют по-старому Териокки, и мама учит меня кататься на двухколесном велосипеде. Она держит меня сзади за седло, а я кручу педали. Велосипед детский, без "свободного хода", педали нужно крутить все время. Потом мама начинает на какой-то короткий промежуток отпускать седло, и подхватывает меня, когда я начинаю заваливаться. А через какое-то время я еду сам, и очень горд этим. И уже по рассказу мамы знаю, что, когда начал ездить самостоятельно, то, на глазах у мамы доехал до какого-то крутого спуска и, не останавливаясь, сиганул вниз. Мама добежала до спуска и увидела меня внизу, вполне целого и невредимого. Но, наверно, сильно тогда испугалась. Не раз потом вспоминала. А мне вот это не запомнилось совершенно.  

Мне шесть лет, мы снимаем дачу в Мюллюпельто. Но я уже знаю и новое название — Коммунары. В ходу уже и новое название, и старое пока еще сохраняется в разговорах. Это довольно далеко от Ленинграда, под Приозерском, который тогда еще все называют Кексгольм. Напротив дома, где мы снимаем комнату сарай, и под крышей сарая — гнездо ласточек. Ласточки летают перед сараем. Взрослые объясняют, что это они ловят всяких мух и мошек, чтобы накормить птенцов. Птенцы высовываются из гнезда и ждут корма. Кричат. Ласточки летают совсем низко, над самой землей, и взрослые говорят, что это к дождю. Но никакого дождя нет. Про Мюллюпельто у меня несколько картинок, но про остальные — в следующий раз.