Картинки из памяти

(продолжение)

Почему-то от Меллюпельто/Коммунаров у меня осталось больше всего "картинок". Чуть ли не столько же, сколько от всех предыдущих летних дач вместе взятых. Может, это потому, что там я был старше.

Хотя в одной картинке я не уверен. Я вижу речку, "наш" берег — пологий, а на другом берегу — обрыв. И в стене обрыва — множество ласточкиных гнезд. Но больше ни одной картинки, связанной с рекой, не отложилось. Совершенно не помню, чтобы мы там вообще купались. И никогда не виджел на Карельском перешейке рек с обрывистым берегом. потом не представляю себе на Карельском перешейке реки с глинистым обрывом. Но не представляю, где еще это могло быть. Может быть, эта картинка — вовсе визуализация детских впечатлений от чтения Бианки. Вроде у него есть какая-то история про такой обрыв, а Бианки я тогда читал уже. (Сейчас спросил у ИИ, он мне подтвердил, что у Бианки есть рассказ о таких ласточках — "Береговушки").

Еще картинка — недалеко от дома есть погреб, над ним навес с крышей из дранки. Дранка — старая, выглядит эта крыша примерно так:

 Была бы новая — не было бы этой картинки.

Но дранка старая. Разглядывая сейчас эту картинку, я понимаю, что погреб — заброшенный, наверно, еще с финских времен. Стоит-то он на отшибе от дома, наверно, тот дом, к которому относился этот погреб, разрушен во время войны.

Нас там было, помню, довольно много — детей-дачников. Моего возраста и постарше. Но недостаточно старших. Во всяком случае, кто-то предложил забраться наверх, сесть и съехать по скату, никому в голову не пришла мысль о последствиях. Не помню, как это получилось, но первым спуск совершал я. Съехал — и стало очень больно. Помню, что я бегу, почему-то надеясь, что на бегу боль утихнет. Но она не утихает. Я останавливаюсь, смотрю, что со мной произошло — и вижу, что задняя поверхность бедра, ниже линии штанины трусов, залита кровью. Старая дранка изрядно разодрала мне кожу на довольно обширной поверхности. Ссыдины были глубокие. И осталось множество заноз. Мама их потом вытаскивала, хотя это я уже по ее рассказам знаю, картинка здесь обрывается. Но шрамы остались на всю жизнь.

Еще одна картинка — но тут нужна предыстория, я вроде ее уже рассказывал когда-то.

Как я уже говорил, среди детей-дачников были ребята постарше. Они научили нас, младших, "плохим словам". И я помню, что кошка поймала и задушила какую-то птицу. Мы нашли ее, стоим кружком и ругаем кошку, произнося по очереди незнакомые нам доселе "плохие слова". Мы знаем, что они плохие, при взрослых мы их не говорим. Но среди своих — с удовольствием. Тем более, что мы очень злы на кошку. Полагаю, что смысла произносимых слов никто из нас не понимал. Я-то точно не понимал.

Потом как-то выяснилось, что мы материмся. И я помню, что мама провела со мной какую-то беседу на эту тему. Об этой беседе картинки не осталось, я совершенно не помню, что мама говорила. Но, видимо, она была весьма убедительна, поскольку с тех пор в моей речи мат отсутствует. Разве что в анекдоте, где без этого не обойтись. Но анекдотов с матом, которые бы мне нравились, мало. Хотя попадались все же. Но редко.