Старые песни

(продолжение)

И дальше в этом же куплете:

"Как сказал Некрасов - но не тот!"

Некрасова, который "не тот", знают при этом все. В школе проходили, и немного найдется, наверно, людей, которые не помнят хрестоматийные строчки: "Есть женщины в русских селеньях", "Укажи мне такую обитель" и т. д. Хороший был поэт. Его, в частности, высоко оценил Маяковский в своем "Юбилейном":

А Некрасов
Коля,
сын покойного Алеши
вот он
мужик хороший.

[...]
Этот
нам компания -
пускай стоит.

"Юбилейное" я прочитал в школьные годы, тогда оно мне очень понравилось. А когда стал постарше и более-менее ознакомился с русской поэзией, у меня возникли большие
вопросы. Предложение Пушкину стать соредактором стало несколько коробить. Кстати,
злые языки еще в пору написания "Юбилейного" говорили, что между Маяковским и
Пушкиным стоят не только Надсон и Некрасов, но также "НО". Пренебрежительный отзыв о Безыменском — ладно, все, наверно, правильно, Но презрительные слова о Есенине — в сочетании со снисходительно-пренебрежительной, но похвале Асееву это, на мой взгляд, более, чем спорно. А еще Маяковский "не заметил" среди поэтов-современников Мандельштама и Ахматову. Понятно, что идейно они были ему чужды, но поэтов ценят все-таки не за политическую ориентацию. И, главное, Маяковский "забыл", что между его фамилией и фамилией Пушкина разместилась еще фамилия Пастернака… Хотя, конечно,
нельзя осуждать Маяковского. Все, наверно, большие поэты относились друг к другу, мягко говоря, сложно…

У Блока:

Там жили поэты, — и каждый встречал
Другого надменной улыбкой.

Но совсему уж предельно ясно написал об этом Вознесенский. С одной стороны — четкое
сознание, что он, поэт, лучший, просто единственный, так что остается только к богу 
обратиться с просьбой:

Пошли мне, Господь, второго —
Чтоб вытянул петь со мной! 

Пошли мне, Господь, второго,
Чтоб не был так одинок. 

Только Господь может сотворить такое чудо — создать второго, равного. Но реально 
может быть только один, так что кончится дело плохо:

И пусть мой напарник певчий
Забыв, что мы сила вдвоём,
Меня, побледнев от соперничества,
Прирежет за общим столом. 
Причем прирежет именно напарник, поскольку даже созданный Господом, видимо, по 
образу и подобию автора, он всего лишь копия, стало быть, хуже, и сознает это. 
При таком раскладе "не заметить" соперника все-таки лучше, чем зарезать. А Маяковский
Пастернака просто "забыл", а не зарезал. И доносов на него написал. Кстати, никогда не 
читал отзывов Пстернака о Маяковском. Конечно, потрясенное лицо Пастернака на 
фотографии с похорон Маяковского говорит о многом.  Но, повторю, не знаю, что говорил 
Пастернак о живом Маяковском.

Но в связи с этим вспомнил реальную историю, связанную с Пастернаком. 

Цитирую (c купюрами):

"Тринадцатого июля 1934 года произошло событие, которое Пастернак не мог забыть всю свою жизнь. В тот день Сталин позвонил ему по поводу судьбы сосланного Мандельштама. Об этом вождь узнал из письма Бухарина, который хлопотал за Мандельштама по просьбе Пастернака.

[...]

Разговор не получился.

Сталин сообщил Пастернаку, что дело Мандельштама пересматривается и что с ним все будет хорошо. Затем последовал неожиданный упрек, почему Пастернак не обратился в писательские организации или “ко мне” и не хлопотал о Мандельштаме. “Если бы я был поэтом и мой друг-поэт попал в беду, я бы на стены лез, чтобы ему помочь…” Ответ Пастернака: “Писательские организации этим не занимаются с 27 года, а если б я не хлопотал, вы бы, вероятно, ничего бы не узнали…”

Затем Пастернак прибавил что-то по поводу слова “друг”, желая уточнить характер отношений с О. М., которые в понятие дружбы, разумеется, не укладывались. Эта ремарка была очень в стиле Пастернака и никакого отношения к делу не имела.

Сталин прервал его вопросом: “Но ведь он же мастер, мастер?” Пастернак ответил: “Да дело не в этом…” — “А в чем же?” — спросил Сталин. Пастернак сказал, что хотел бы с ним встретиться и поговорить. “О чем?” — “О жизни и смерти”, — ответил Пастернак. Сталин повесил трубку. Пастернак попробовал снова с ним соединиться, но попал на секретаря. Сталин к телефону больше не подошел."

Конечно, это не донос, более того, Пастернак хлопотал за Мандельштама. Но назвать другого поэта мастером не смог, даже в такой ситуации. Наверно, это ничего бы не изменило в окончательной судьбе Мандельштама. Но кто знает...

(Все это, понятно, не имеет никакого отношения к Киму, но я с самого начала предупредил о том, что будут отступления…).

А "тот" Некрасов для шестидесятых годов — это, конечно, Виктор Некрасов. О нем —
отдельно.