Я уже писал, как поразили меня в 15 лет три стихотворения Николая Тихонова, которые я прочитал в сборнике "Советская поэзия 20-х - 30-х годов". Потом уже я узнал, что это стихи из сборника "Брага", вышедшего в 1922.

Сейчас я хочу воспроизвести эти стихи, которые запомнил сразу и навсегда:

           Баллада о синем пакете

Локти резали ветер, за полем лог,

Человек добежал, почернел, лег.

Лег у огня, прохрипел: коня

— И стало холодно у огня.

А конь ударил, закусил мундштук,

Четыре копыта и пара рук.

Озеро — в озеро, в карьер луга,

Небо согнулось, как дуга.

Как телеграмма, летит земля,

Ровным звоном звенят поля.

Но не птица сердце коня, не весы,

Оно заводится на часы.

Два шага — прыжок и шаг хромал,

Человек один пришел на вокзал.

Он дышал, как дырявый мешок.

Вокзал сказал ему: хорошо.

— Хорошо — прошумел ему паровоз,

И синий пакет на Север повез.

Повез, раскачиваясь на весу,

Колесо к колесу, колесо к колесу.

Шестьдесят верст, семьдесят верст —

На семьдесят третьей — река и мост.

Динамит и бикфордов шнур — его брат,

И вагон за вагоном в ад летят.

Капуста, подсолнечник, шпалы, пост,

Комендант прост и пакет прост.

А летчик упрям и на четверть пьян.

И зеленою кровью пьян биплан.

Ударило в небо два крыла

И мгла зашаталась, и мгла поплыла.

Ни прожектора, ни луны,

Ни шороха поля, ни шума волны.

От плеч уж отваливается голова,

Тула мелькнула — плывет Москва.

Но рули заснули на лету,

И руль высоты проспал высоту,

С размаху земля навстречу бьет,

Путая ноги сбегался народ.

Сказал с землею набитым ртом:

—   Сначала пакет — нога потом.

Улицы пусты — тиха Москва,

Город просыпается едва-едва,

И Кремль еще спит, как старший брат,

Но люди в Кремле никогда не спят.

Письмо в грязи и крови запеклось,

И человек разорвал его вкось.

Прочел, о френч руки обтер,

Скомкал и бросил за ковер.

—   Оно опоздало на полчаса,

Не нужно — я все уже знаю сам.

1922.

           Баллада об отпускном солдате

Батальонный встал и сухой рукой

Согнул пополам камыш.

—   Так отпустить проститься с женой,

Она умирает? — говоришь.

—   Без тебя винтовкой меньше одной,

Не могу отпустить — погоди,

Сегодня ночью последний бой,

Налево кругом — иди.

…Пулемет задыхался, хрипел, бил,

И с флангов летел трезвон,

Одиннадцать раз в атаку ходил

Отчаянный батальон…

Под ногами утренних лип

Уложили сто двадцать в ряд,

И табак от крови прилип

К рукам усталых солдат.

У батальонного по лицу

Красные пятна горят,

Но каждому мертвецу

Сказал он: спасибо, брат!

Рукою острее ножа —

Видели все егеря —

Он каждому руку пожал,

За службу благодаря.

Пускай гремел их ушам

На другом языке отбой,

Но мертвых руки по швам

Равнялись сами собой.

— Слушай, Денисов, Иван,

Хоть ты уж не егерь мой,

Но приказ по роте дан…

Можешь итти домой.

Умолкли все под горой…

Ветер как пес дрожал…

Сто девятнадцать держали строй,

А сто двадцатой встал.

Ворон сорвался, царапая лоб,

Крича как человек,

И дымно смотрели глаза в сугроб

Из-под опущенных век.

И лошади стали трястись и ржать,

Как будто их гнали с гор,

И глаз ни один не смел поднять,

Чтобы взглянуть в упор.

Уже тот далеко ушел на Восток,

Не оставив на льду следа…

Сказал батальонный, коснувшись щек:

— Я, кажется, ранен. — Да!

1922.

И самое знаменитое:

           Баллада о гвоздях

Спокойно трубку докурил до конца,

Спокойно улыбку стер с лица.

—   Команда — во фронт, офицеры вперед,

Сухими шагами командир идет.

И слова равняются в полный рост:

—   С якоря в восемь. Курс ост.

—   У кого жена, дети, брат, —

Пишите, — мы не придем назад.

—   Зато будет знатный кегельбан.

И старший в ответ: — есть, капитан!

А самый дерзкий и молодой

Смотрел на солнце над водой.

—   Не все ли равно, — сказал он: где?

Еще спокойней лежать в воде.

Адмиральским ушам простукал рассвет:

— Приказ исполнен. Спасенных нет.

Гвозди б делать из этих людей,

Крепче б не было в мире гвоздей.

1921.

Опять-таки писал уже, что мое первое из сохранившихся стихотворений (до этого были какие-то школьные), написанное в 17 лет, ("Город витрины швырял в глаза") - это явное подражание Тихонову (конкретно - "Балладе о синем пакете"), попытка (естественно, в меру моих ограниченных поэтических возможностей) воспроизвести звукопись этой баллады и игру ритмами. 

А сейчас хочу написать о "Балладе о гвоздях". Когда я впервые прочитал это стихотворение, у меня не возникло никаких вопросов по содержанию. Я не знал тогда конкретно, когда это было написано, и стихотворение воспринял безотносительно к социальному строю или конкретной войне. Просто эффектная история. Не задумался даже о том, что в 20-е-30-е годы в СССР не было никаких адмиралов... И лишь впоследствии прочитал, что  есть версия, будто Тихонов описал дерзкую атаку британских торпедных катеров на Кронштадт 18 августа 1919 года. Хотя формально в стихотворении нет ничего "национального", но поведение морячков вполне соответствует стереотипу о британских моряках. Эта версияч выглядит убедительной, если учесть, что целью операции было уничтожение Балтийского флота Советской России, чтобы открыть армии Юденича дорогу на Петроград. Есои учесть, что, согласно некоторым источникам, Тихонов как раз воевал в армии Юденича против большевиков, нетрудно понять, на чьей стороне были его симпатии. Хотя в тексте нет никаких указаний на то, о чьем флоте идет речь, а стихотворение в итоге стало классикой советской поэзии, и фраза "Гвозди бы делать из этих людей" стала расхожей цитатой, которую слышали в СССР, вероятно, все, даже не читавшие Тихонова. И тогда полукчается, что советская пропаганда (а "люди-гвозди" разновидность "людей-винтиков", о которых скажет в 30-е вождь и учитель... 

А если Тихонов действительно воевал в гражданскую на сторонет белых, то можно понять, что он потом всю жизнь боялся, что ему это припомнят. И в итоге полностью утратил свой поэтический талант. Это не единственный случай в советской поэзии. Наверно, именно страх (хотя и по другой причине) привел к полной поэтической и человечекской деградации талантливую Веру Инбер. Да и многих других...