Возвращаюсь к стихам Цветаевой. 

Я написал в первом тексте о Цветаевой про ее "ломкие строчки". Хочу пояснить, что я имею в виду.

До Цветаевой я привык к тому, что стихотворная строчка представляет собой как бы законченную фразу (или часть фразы, но разбитой логичным образом). Примеры можно найти и в классике, и в стихах современников Цветаевой.

Вот наше все:

На холмах Грузии лежит ночная мгла;
‎Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
‎Печаль моя полна тобою...

Вот современник - Мандельштам:

Я блуждал в игрушечной чаще
И открыл лазоревый грот...
Неужели я настоящий
И действительно смерть придет?
А вот Цветаева - из процитированного раньше:
Принц Гамлет! Довольно царицыны недраПорочить... Не девственным — судНад страстью. Тяже́ле виновная — Федра:О ней и поныне поют.
Наверно, лучше будет сказать - спотыкающиеся строки. Начинаешь читать вслух (а стихи надо читать именно вслух, об этом как нибудь позже) - и спотыкаешься, так и тянет прочитать "Довольно тигрицыны недра порочить", а не получается, рифма не позволяет. 
Не скажу, что Цветаева постоянно пользуется этим приемом, это далеко не так. Но именно поэтому каждая токая споткнувшаяся строка воспринимается как удар. Это при том, что практически любое стихотворение Цветаевой и без такого удара необычайео эмоционально, проходных, вялых стихов я у нее просто не знаю. 
Вот еще одно из той подборки в "Тарусских страницах", которое особенно, больше других на меня подействовало. До того (да и после того) я, наверно, не встречал в стихах такой полной душевной открытости, как у Цветаевой. Шаблонное "пишет кровью сердца" - это как будто про нее. 

САД

За этот ад,
За этот бред,
Пошли мне сад
На старость лет.

На старость лет,
На старость бед:
Рабочих — лет,
Горбатых — лет…

На старость лет
Собачьих — клад:
Горячих лет —
Прохладный сад…

Для беглеца
Мне сад пошли:
Без ни-лица,
Без ни-души!

Сад: ни шажка!
Сад: ни глазка!
Сад: ни смешка!
Сад: ни свистка!

Без ни-ушка
Мне сад пошли:
Без ни-душка!
Без ни-души!

Скажи: довольно му́ки — на́
Сад — одинокий, как сама.
(Но около и Сам не стань!)
— Сад, одинокий, как ты Сам.

Такой мне сад на старость лет…
— Тот сад? А может быть — тот свет? —
На старость лет моих пошли —
На отпущение души.

1 октября 1934
Обещал, что это будет окончание. Но обманул. Дальше будет еще о том, как я первый раз услышал стихи Цветаевой со сцены.