Сегодня я взял сам у себя отгул.

Хорошо, что теперь для этого мне не пришлось сдавать кровь.

 

Лева Заславский

(окончание)

Мне рыцарские романы с детства не нравились. Вальтер Скотт казался скучным. Гораздо больше мне нравилось ироничное изображение рыцарских времен у Марка Твена. По-моему, все истории о благородных рыцарях – это романтические выдумки, а правда, если судить по исторической литературе, а не по романам, была грязной и малопривлекательной.  В школьные годы я прочитал осетинский эпос – была в доме толстая книга «Осетинские нартские сказания». Нарты – это осетинские герои-богатыри. В отличие от европейских авторов, создатели осетинского эпоса были не романтиками, а реалистами, склонными к натурализму.

Типовая картина подвигов осетинского богатыря выглядит, согласно этой книге, так. Героический богатырь странствует и в пути нагоняет другого богатыря. Тот называет свое имя, и выясняется, что он – член рода, с которым у рода героя кровная вражда. Осознав это, герой называется вымышленным именем и продолжает путь вместе с ничего не подозревающим врагом. В пути завязывается разговор, герой выясняет, где находится дом врага. Вечером они останавливаются на ночлег, ночью герой убивает спящего врага, после этого едет к нему домой, убивает его детей мужского пола, насилует его жену и сжигает его дом. Речь, повторяю, идет о герое-богатыре. Сильно подозреваю, что реальные рыцари вели себя примерно так же. Не случайно европейские короли выдумали крестовые походы, чтобы избавиться от полчищ рыцарей, разорявших королевства этих королей, отправив этих по сути бандитов в Палестину.

А романтики выдумывали романтические истории. Думаю, что представители критического реализма написали бы все как было на самом деле. Очень интересно было бы почитать рыцарский роман Льва Толстого. А писатели соцреалисты писали бы о рыцарях в соответствии с отношением партии к рыцарству в момент написания романа. Видимо, рыцари, которые сражались против местных феодалов и королей, становились бы положительными героями, а те, кто воевал на стороне феодалов и королей – отрицательными.

Это я все к тому, что в реальной жизни следовать придуманным рыцарским законам сложно, практически невозможно. Причем не столько даже потому, что окружающие не ценят рыцарские порывы, как наша химичка, а в том, что сам рыцарь сталкивается в реальной жизни с внутренними конфликтами и противоречиями, которых не бывает в книжках.

Все вышеизложенное является предисловием к истории о том, как Лева вызвал меня на дуэль.

Как-то раз, общаясь с одноклассниками, я назвал одну из девочек-одноклассниц дурой. Сознаю, что этот поступок меня не красит.  И тот факт, что она действительно была дурой, меня не оправдывает. Говорить об этом было вовсе не обязательно, тем более, что все об этом и так знали.  Но все мои собеседники на мое бестактное поведение не отреагировали, бывало, что другие про девочек и не такое говорили – и ничего. Все – но не Лева. Леву мои слова возмутили. Причем эта девочка вовсе не была дамой его сердца, ни тайной, ни явной, дама у него была совсем другая. Лева оскорбился просто за даму, сердце тут было ни при чем. Он указал мне на недопустимость подобных высказываний и потребовал, чтобы я взял свои слова обратно. Мне бы согласиться, и инцидент был бы исчерпан. Но я не согласился и слов обратно брать не стал. Поскольку считал, что сказал правду, и был уверен, что Лева и сам это понимает. Но тут Лева несколько неожиданно вызвал меня на дуэль. Поскольку оскорбленной стороной являлся он, за ним было право выбора оружия. Лева выбрал кулачный бой, то есть драку. Мне ничего не оставалось, как принять вызов. Отказаться – значило струсить.

Выбрали секундантов, договорились о месте дуэли. Советской версией сада у парижского монастыря кармелиток стал пустырь на задворках Смольного собора у Невы, место это было безлюдное, тем более вечером (дуэль должна была состояться после уроков). В восьмом классе мы бегали на этом пустыре школьный кросс…

После школы мы отправились к месту дуэли. Секунданты попытались помирить нас, но Лева настаивал на взятии слов обратно, а я отказывался. Надо сказать, что всю эту затею я считал полной глупостью, но пойти на попятный было стыдно.    

Все шло по Пушкину:

Не засмеяться ль им, пока
Не обагрилась их рука,
Не разойтиться ль полюбовно?..
Но дико светская вражда
Боится ложного стыда.

Если бы мне, не умеющему фехтовать или стрелять, предстояла встреча с опытным фехтовальщиком или стрелком, я бы, вполне возможно, оказался бы сговорчивее. Но здесь я рисковал разве что разбитой губой или синяком под глазом, этого было недостаточно, чтобы извиниться.

Но Лева-то оказался в гораздо худшем положении, чем я. Заступиться за даму – это правильно. Но, по литературным законам жанра, оскорбитель должен был оказаться трусом, испугаться дуэли с явно превосходящим его противником, и или отказаться от дуэли, или извиниться. И был бы посрамлен. Поскольку этого не произошло, боксеру Леве предстояло бить явно слабейшего, а это совсем не по-рыцарски. В дуэли на пистолетах он наверняка выстрелил бы в воздух, но в драке такой возможности нет. Идти нам было минут пятнадцать, и по дороге Лева, видимо, размышлял, как выйти из этой ситуации, не уронив своего достоинства. Уже на подходе к собору он подошел ко мне и спросил: «Ты надеешься побить меня?». Я честно ответил, что не надеюсь. Тогда Лева спросил: «А зачем же ты тогда дерешься?» Я, понятно, ответил, что дерусь потому, что он меня вызвал, и у меня нет выхода.  Лева подумал и сказал, что не может драться с соперником, который сам признает, что слабее, и потому дуэль отменяется. Секунданты облегченно вздохнули, и мы пошли по домам.

Некоторое время после этого мы с Левкой не разговаривали, неловко как-то было обоим, но потом неловкость прошла, и мы даже больше общаться стали. Большой дружбы не возникло, но, во всяком случае, Лева был единственным из моих «новых» одноклассников, с которыми у меня сохранялась связь после окончания школы. У Левы мама работала завучем в школе на Греческом проспекте, и по воскресеньям она давала Леве ключи от школы. Мы ходили туда вчетвером – Лева, еще один наш одноклассник, Валерка Скороход, который был у Левы секундантом, и мой новый друг по институту – Юра Филатов. Мы все жили недалеко от Греческого (того самого, на котором тогда еще стояла полуразрушенная греческая церковь). В школе мы шли в спортзал и играли там в баскетбол. А еще Лева приносил перчатки и учил нас боксу. Эти встречи продолжались какое-то время, а потом потихоньку сошли на нет.

В последний раз я встретил Леву курсе на третьем, когда в спорткомплексе Политеха проходило первенство ВУЗов по боксу. Мы с Юрой пришли поболеть за нашего одногруппника, который выступал в финале в легчайшем весе. И встретили в спорткомплексе Леву, который должен был драться в тяже. Мы дождались его выступления, потом поздравили с победой. Сказали, что надо обязательно встретиться. Но не встретились, и больше Левку я не видел. Когда надумал писать этот текст, провел поиск в соцсетях. Но Льва Залмановича Заславского не нашел – ни на русском, ни на английском.  

 Всех своих читательниц поздравляю с весной, желаю хорошего настроения и хорошей погоды.

 Лева Заславский

С Левой я познакомился в 9-ом классе, когда школа стала вечерней. Тогда практически не было свободного времени, только работа и учеба, так что тесной дружбы между «старенькими» и «новенькими» не возникало. Общения на переменах для этого недостаточно, а совместного времяпровождения за пределами школы у нас не было, а если и было иногда, то время проводили со старыми друзьями. Поэтому близкой дружбы у нас с Левой не получилось, хотя явная симпатия была, сколько могу судить – взаимная.

В замечательном рассказе Веры Инбер «Соловей и Роза» сказано: «Еврею из Минска редко удается быть голубоглазым, но если уж это случается, то такие голубые глаза поражают своим потусторонним выражением. Начинает казаться, что такой еврей все еще плывет в ковчеге и наблюдает мир с араратской высоты». Не знаю, откуда приехали в Ленинград дедушки-бабушки или родители Левы, но глаза у него были именно такие.  Сближало нас, наверное, то, что оба мы были «книжные» мальчики, наши представления о мире в значительной степени определялись прочитанными книгами. Не припомню, правда, чтобы мы говорили о прочитанном, мы вообще не так уж много общались, но впечатление было такое, что Лева вырос на рыцарских романах. И воспринял их всерьез. Пытался жить по законам рыцарства. Те, кто ведет себя так, неизбежно становятся Дон Кихотами. Было что-то донкихотское и в Леве.  Хотя внешне он отнюдь не был похож на Дон Кихота в исполнении Черкасова из фильма того времени. Если говорить о киногероях, то он скорее уж был похож на Столярова из «Кощея бессмертного» с поправкой на еврейство. Да и с инберовским Соловьем у Левы были общими только глаза. У Инбер Соловей, имея голубые глаза, был тонконог, сутул и рыжеват, а Лева был белокур и атлетически сложен. Рост у него был 189 см, и выглядел он вполне богатырем (я не зря вспомнил Столярова). Он всерьез занимался боксом – естественно, в тяжелом весе. Через несколько лет он стал чемпионом Ленинграда среди студентов.

Так что Леву вряд ли кто-то стал быподбрасывать на одеяле или бить, как Дон Кихота. Он вполне смог бы постоять за себя в физическом плане. Когда он сталкивался с какими-то нарушениями кодекса чести, глаза его теряли потустороннее выражение и становились вполне жесткими. И желающих вступить с ним в спор по вопроса чести не бывало.

Но в повседневной жизни он был застенчив, щеки у него были румяные, но он легко краснел, вернее, розовел, всем лицом, когда смущался, а смущался он часто.

Один пример его донкихотства мне запомнился.

Как-то, я пришел в школу с несделанным домашним заданием по химии. Не помню уже, как это получилось, но была какая-то уважительная причина. Выяснилось, что так же обстояло дело у моего друга со времен дневной школы Саши Прокопова и у Левы. У них тоже были свои причины, без причины такого не бывало. Дело в том, что наша химичка, Валентина Ивановна перед началом каждого урока брала несколько тетрадей и проверяла, сделано ли домашнее задание. Тем, у кого задание не было сделано, без разговоров ставила двойку. Двойку получать не хотелось. Рассчитывать на удачу, что не попадем под проверку, тоже не хотелось. Вероятность-то была велика. Надо было что-то делать. Благородный Лева предложил перед уроком подойти к химичке, честно признаться, объяснить причины. Он верил, что повинную голову меч не сечет, что чистосердечное признание избавит нас от двойки. То есть вел себя как Дон Кихот, уверенный, что все вокруг мыслят, как он. Сашка выступал в роли Санчо Панса и предлагал списать домашнее задание у Фаины Белицкой, у которой можно было списывать, не думая, у нее все всегда было правильно. Мне здравый смысл подсказывал, что Сашка, конечно, прав, надо списать. Но было как-то стыдно проявить беспринципность перед Левой. Так что я его поддержал. И в итоге Сашка списал химию у Фаины, а мы с Левой перед входом в класс остановили химичку и выложили ей свое чистосердечное. Валентина Ивановна была не вполне обычный для советской школы учитель. За все годы мы ни разу не видели, чтобы он вышла из себя, закричала на кого-то, как делали реже или чаще все учителя. Она всегда была вежлива и спокойна, обращалась к нам на «вы» (такое тоже бывало не часто). И при этом на уроках у нее стояла мертвая тишина. Ее не боялись, у нее не было любимчиков или «неугодных». Ее уважали. Но не любили.

Выслушав наше признание, Валентина Ивановна спокойно сказала, что такая честность похвальна, но никак не избавляет нас от двойки. И, войдя в класс, тут же поставила нам по двойке в журнал и попросила дневники. Так что сашкин практицизм себя оправдал, а Лева потом сильно переживал – не из-за двойки, а из-за сокрушенных иллюзий. Хотя этот случай не повлиял на его представления о жизни.  

Могу к этой истории добавить, что мое нежелание списывать у Фаины объяснялось не только желанием не уступить в благородстве Леве, но и более низменными соображениями. Фаина была самая умная у нас в классе. Я вполне спокойно переносил ее превосходство в математике, но она и сочинения писала лучше, чем я. Наша литераторша всегда читала лучшее по ее мнению сочинение в классе, и сочинения Фаины оказывались лучшими чаще, чем мои. Поэтому списывать у нее мне было западло, а другого надежного источника в классе не было.

Это единственная у меня фотография Левы - со школьной выпускной коллективной

 Давно замыслил я написать подробно о самых моих близких друзьях – Юре Филатове и Лене Гутмане.  Но есть две причины, по которым я до сих пор не решаюсь взяться за эту работу.

Во-первых, соображения, связанные с «прайвеси». У английского слова «privacy» нет аналога в русском языке. Я помню, как мучился с переводом, когда это слово попадалось мне в английском тексте. В словарях предлагается множество вариантов, но ни один однословный «русский» вариант не передает точно смысл этого английского слова. Точный смысл передается только достаточно неуклюжим словосочетанием – «неприкосновенность частной жизни», которое годится для юридического текста, но не для нормальной разговорной речи. Наверно в России никогда не было этой самой «неприкосновенности частной жизни», поэтому и слова не придумали – просто за ненадобностью.  Так что остается пользоваться русской транскрипцией этого английского слова. Судя по результатам моих поисков в Google, это слово потихоньку входит в русский язык именно в таком виде. Далеко, кстати, не первый подобный случай на моей памяти времен работы переводчиком.

Короче, мне не хотелось бы писать о своих друзьях такое, что им не хотелось бы рассказывать о себе самим. Когда я пишу о себе, то я знаю, где проходит граница – я сам устанавливаю ее для себя. Но совсем другое дело, когда речь идет о других людях. У каждого своя граница, у каждого свое представление об допустимой открытости своей частной жизни. Если я буду писать о Юре, то я, прежде, чем выкладывать текст на всеобщее обозрение (хотя это, конечно, звучит чересчур высокопарно, учитывая немногочисленность моей аудитории), покажу этот текст ему и учту его замечания. Но Лени давно нет с нами, и мне очень не хотелось бы, чтобы в тексте о нем было что-то, что ему было бы неприятно прочитать. И не спросишь… Так что нужно будет самому устанавливать границу там, где ее, как мне представляется установил бы Леня, а это сложно.

Но это все-таки задача так или иначе решаемая. В конце концов ничего порочащего я о своих друзьях писать не буду – просто потому, что ничего такого не знаю. Так что разберусь.

Но есть другая сложность, гораздо более серьезная.

Мне хочется, чтобы читатели увидели моих друзей такими, какими они являются на самом деле – или, точнее, такими, какими их вижу я; это, понятно, не одно и то же. Но для этого нужен литературный талант, который у меня отсутствует. Я могу писать о себе, о том, что видел, что чувствовал, для этого таланта не требуется, считается, что если не каждый человек, то, во всяком случае, многие могут написать одну более или менее интересную книгу – о себе. Интересную, понятно, в той степени, в какой «каждый человек нам интересен». А вот изобразить другого человека так, чтобы читатели этого человека «увидели», дано немногим. Очень яркая иллюстрация, по-моему, Николай Островский. Он написал книгу о себе. Не шедевр, но, на мой взгляд, «Как закалялась сталь» - яркая и интересная книга. Но когда он попытался что-то придумать, то получился графоманский роман «Рожденные бурей». Я пытался в свое время писать прозу и убедился, что не способен ни сюжет придумать, ни героев. Не дано.

Но в данном случае я собираюсь писать не о придуманных героях, а о конкретных людях, которых знал много лет, мне не нужно ничего выдумывать, нужно лишь попытаться описать свое представление об этих живых людях, показать их такими, какими я их вижу. Это все-таки несколько проще, так что я хочу по крайней мере попытаться.

Но, помня поговорку «опыт – это ум дураков», хочу вначале попробовать набраться литературного ума через опыт. В интернете гуляет фраза «Для апробации идей Маркса нужна была страна, которой не жалко» (подразумевается, что такой страной стала Россия; правда, автора цитаты найти невозможно).

Я же, для апробации своих литературных возможностей и для оттачивания литературного ума (см. выше), попробую написать о менее дорогих и близких мне людях, с которыми мне довелось общаться в разные периоды жизни. В этом смысле мне их «не жалко», хотя отношусь я к ним хорошо, у меня нет никакого желания писать о несимпатичных мне людях.

Именно этим я собираюсь заняться в ближайшее время. Буду очень признателен за критические отзывы, чтобы учесть их, когда, методом проб и ошибок, доберусь до основной своей цели.

 Слава богу, у себя в блоге я могу, не опасаясь последствий, пренебрегать жесткими нормами политкорректности, которые нынче действуют повсеместно. Похоже, что дело идет к тому, что скоро под запретом окажется подавляющая часть мирового искусства прошлого из-за различных претензий к действиям создателей произведений и даже к их образу мыслей. Процесс-то уже идет вовсю, примеров уже немало…

Но, здесь, в блоге я могу, ничего не опасаясь (во всяком случае, пока что), написать, что к феминизму у меня отношение пусть не негативное, но, безусловно, неоднозначное.

Не буду вдаваться в подробности, разъясняя свое отношение, ограничусь лишь пересказом истории, которая приключилась в Израиле несколько лет тому назад.  

Как известно, девушки в Израиле служат в армии, причем на призывной основе. Это печальная необходимость, парней призывного возраста просто не хватает, чтобы обеспечить безопасность страны. Но девушки в большинстве своем идут в армию охотно. И хотят при этом служить наравне с парнями, а не только перекладывать бумажки в штабах. И много добились, и служат хорошо, в том числе в боевых частях. Служат в десантных войсках, становятся летчицами. Так что требования девушек вполне справедливы – но все-таки в разумных пределах.

В танковые войска девушек долго не брали. Девушки, естественно, требовали, чтобы их пустили в танки. Борьба шла упорная. Главными противниками равноправия в танке были армейские раввины, которые говорили о том, что невозможно допустить, чтобы в танке буквально бок о бок сидели мужчины и женщины. Штатские раввины кое-где требуют даже, чтобы автобусы были разделены на «мужские» и «женские». А тут – тесный танк, в котором жарко, так что танкисты порой сидят внутри полураздетые. Это может подорвать моральные устои религиозных воинов. Борьба между передовыми сторонницами эмансипации и косными защитниками иудейского «Домостроя» шла долго. И прогресс победил. Женщины получили право воевать в танках. Правда, в качестве компромисса, было решено для начала создать чисто женские экипажи. Феминистки торжествовали победу, и торжества продолжались до тех пор, пока танкистки, пройдя «учебку», не были допущены к экзаменам, после которых, в случае успешной сдачи, их направили бы в боевые части.

И тут произошел конфуз. Танкистки не сдали экзамен. Причем все экипажи. Они научились всему, они прекрасно водили танки, они метко стреляли. Но один норматив они завалили. В танке надо не только метко стрелять из пушки, пушку надо заряжать. А снаряды – тяжелые. Девушки как-то справлялись с этой тяжестью, зарядить пушку им удавалось в итоге, но они не могли уложиться в установленные для заряжания нормативы по времени. Мужики-то справляются, а женщины – нет. Против природы не попрешь, и физических сил у женщин меньше, чем у мужчин.

После этого борьба за равноправие в танковых войсках на какое-то время затихла. Но сейчас, когда история с проваленными экзаменами подзабылась, борьба возобновилась.  Боюсь, что итог будет таким же неутешительным.

 Посмотрел на днях американский фильм «Девушка с Петровки» (1974) - про любовь американского журналиста и советской девушки Октябрины в те времена, в эпоху «холодной войны». Очень все-таки смешно (начиная с имени героини) для человека, выросшего в СССР, американцы показывали советскую жизнь. Наверно, так же смешно (для американцев), как в советском кино того времени показывали американскую жизнь. Хотя прошедшее время не вполне уместно. В недавно вышедшем сериале «Ход королевы» советская жизнь показана примерно на таком же уровне, как в 70-е – в этой самой «Девушке с Петровки» или в 80-е – в «Парке Горького». Разве что медведей на улицах Москвы нет. Тогда это было еще понятно, но сегодня выглядит диковато…

Заговорил об этом фильме потому, что в роли Октябрины – очень мною любимая Голди Хоун. А также молодой (во всяком случае, с моей теперешней точки зрения) Энтони Хопкинс. Но как сменились приоритеты. Большими буквами в титрах написано имя Хэла Холбрука (я такого и не знал), а Энтони Хопкинс – в списке «co-starring» буквами значительно меньшего размера.

Так что «Девушка с Петровки» - это всего лишь забавный взгляд на СССР со стороны. С этой точки зрения его можно посмотреть, если нет ничего более интересного.

Но тем, кто не видел молодую Голди Хоун, не стоит начинать знакомство с ней с этого фильма. Стоит посмотреть «Бабочки свободны» (1972) - очень милый, смешной и сентиментальный пустячок, про любовь легкомысленной девчонки и слепого парня, и «Домохозяйку» (Хозяйка дома» HouseSitter), (1992), где Хоун в свои 47 выглядит все такой же молодой и очаровательной.  В «Домохозяйке» ее героиня живет в выдуманном мире – она непрерывно сочиняет какие-то истории про свою жизнь, и сама в них верит. А жизнь сталкивает ее с мужчиной, не склонным верить в фантазии, и их любовь-конфликт развивается очень смешно. А уж финал – просто замечательный, только ради него стоит посмотреть фильм.

И есть еще черная комедия «Смерть ей к лицу» - с прекрасным дуэтом Голди Хоун – Мерил Стрип. Они играют женщин, отчаянно старающихся сохранить уходящую молодость. Тут интересно, что фильм «Смерть ей к лицу» снят в том же 1992 году, что «Домохозяйка», в которой кажется, что Хоун будет оставаться молодой всегда.

А есть еще «Рядовой Бенджамен», «За бортом», «Цветок кактуса», за который Хоун получила «Оскара».

Все это не шедевры, конечно, но это фильмы, которые могут поднять настроение. К сожалению, сегодня таких фильмов практически больше не делают, так что приходится пересматривать старые.   

Ингрид Бергман и Голди Хоун в фильме "Цветок кактуса" (1969)

Голди Хоун и Айлин Хекарт в фильме "Бабочки свободны" (1972) 

Голди Хоун и Стив Мартин в фильме "Хозяйка дома" (1992)

 Последние годы после появления результатов «Золотого глобуса» (и «Оскара») я изучаю список победителей и скачиваю то, что мне кажется интересным (если уже к этому моменту не видел). В этом году я не скачал ничего. «Ход королевы», который мне очень понравился, я видел, а больше ничего не заинтересовало. Интересно, дело во мне, в каких-то возрастных изменениях, или в изменениях, которые происходят в кино?

Было бы люьопытно узнать, что думают по этому поводу те, кто прочитает этот текст.

P.S. Разочарование результатами было связано еще и с тем, что мы очень болели за нашу Ширу Хаас в «Неортодоксальной». Хотя Аня Тейлор-Джой» из «Хода королевы», конечно, достойный выбор, но все равно обидно. Кстати, тем, кто не видел, рекомендую посмотреть «Неортодоксальную».

P.P.S. Из номинантов, не получивших премии, рекомендую еще посмотреть «Манк» - история о том, как сценарист Манкевич писал сценарий к знаменитому «Гражданину Кейну». Замечательная стилизация под довоенные черно-белые фильмы с замечательным Гари Олдменом в главной роли. За него я тоже болел, но нельзя же было оставить без награды тех, чьи жизни важны.

Кстати, «Гражданин Кейн», на мой взгляд, прекрасно смотрится и теперь, 80 лет спустя.

Как я мечтал в свое время посмотреть этот фильм, когда прочитал в школьные годы этот самый сценарий Манкевича. Мечта сбылась намного позже, но после многолетнего ожидания я не был разочарован…

 

Последние годы, читая новости, все чаще думаю, что мир сошел с ума. Причем с ума сходят как отдельные личности, так и целые коллективы, включая население огромных стран. В одной из таких стран на выборах главы государства половина населения проголосовала за человека с явными психическими отклонениями, а другая половина - за человека с явными признаками деменции. И на этой почве сторонники этих кандидатов рассорились вусмерть после многих лет тесной дружбы и постоянно скандалят, расхваливая своего кандидата, понося кандидата оппонента и оскорбляя друг друга. Из-за пандемии ковида процесс умопомешательства заметно ускорился. Я уже ко всему вроде привык, но вчерашняя новость, появившаяся во всех израильских СМИ, меня впечатлила:

«Старший врач-травматолог напал на пациента в отделении неотложной помощи больницы «Ихилов» в Тель-Авиве.

Врач был немедленно отстранен от работы, а руководство больницы подало жалобу в полицию». Из текста не вполне ясно, но жалоба была подана на врача.

О таком я в Израиле никогда раньше не слышал. Сюрреалистичность ситуации, когда врач нападает на больного, усиливается тем, что дело происходило в отделении травматологии. Подробности до сих не опубликованы, но интересно, что жалоба в полицию поступила не от пострадавшего, а от руководства больницы. Может быть, пациент после этой атаки просто не в состоянии писать жалобы?

За то время, что мы живем в Израиле, периодически появлялись сообщения о пациентах, напавших на медработников в больнице или поликлинике, что тоже, конечно, не вполне ординарно, но уже как бы стало привычным и не сильно удивляет. Если какое-то событие происходит многократно на протяжении многих лет, то его постепенно начинаешь воспринимать как норму. По-моему, об этих случаях в СМИ даже упоминать перестали. Не сообщают же о переходе улицы в неположенном месте (если, конечно, такой переход не имел тяжелых последствий). Но об обратной ситуации я услышал впервые. Это пока что все же отклонение от нормы, так что можно говорить о том, что мир поднялся на новую ступень ведущей вверх лестницы всеобщего безумия.  

Хотя, с другой стороны, чисто статистически рано или поздно это должно было произойти. Ведь написал же мудрый Станислав Лем: «До сих пор наблюдения показывали, что миллионы раз человек копал картошку; но не исключено, что один раз из миллиарда случится наоборот, и картошка будет копать человека».

Врач, конечно, не картошка, но слова Лема, по-моему, универсальны…

 

Грузия-2019

Помянул в предыдущем тексте поездку в Грузию – и захотелось написать об этой поездке. Впечатлений-то было множество, и впечатления были самые хорошие и запоминающиеся.

Начались впечатления еще до поездки. Мы с Адой вдвоем до этого ездили из Израиля за границу только в организованные поездки, группой, с гидом. «Самостоятельные» поездки совершали только вместе с дочкой и внучкой. В таких «самостоятельных» поездках снимали квартиру, это дешевле и удобнее, чем жить в гостинице – надоедает все время питаться в ресторанах и кафе, а в квартире можно при желании что-то приготовить. Но в таких поездках съемом квартиры всегда занималась дочка, так что в этот раз я впервые делал это самостоятельно. Выбор квартиры в незнакомом городе – дело не такое простое, надо же не только квартиру выбрать, но и район, чтобы было удобно и, желательно, спокойно и безопасно. Так что выбор у меня занял несколько дней и сопровождался волнениями, хотя и приятными. В итоге у меня получилось, и выбор оказался очень удачным. О нашем тбилисском жилище – потом, сейчас о главном. Поездка получилась очень интересная во всех отношениях. Тбилиси, поездки по стране, природа, еда – все было замечательно. Но самое большое впечатление – от общения с людьми, такого во всех наших предыдущих поездках не было. Когда едешь с группой, общение с «местными» сведено к минимуму. Когда ездили самостоятельно – мешал языковый барьер. Во Франции, Португалии и Испании люди на улице плохо говорят по-английски, так что общение сводилось к чисто служебным разговорам в магазинах, ресторанах, на рынке и т.д. Недоброжелательства в этих странах мы никогда не ощущали, но до общения на «посторонние» темы дело не доходило. Во Франции вообще практически все на вопрос «Do you speak English» в ответ отрицательно мотали головой. Правда, во второй поездке я несколько изменил тактику, прочитавши где-то соответствующий совет, и, обращаясь к людям, для начала здоровался по-французски, а потом спрашивал про знание английского опять-таки по-французски (посмотрел соответствующую фразу в разговорнике). Это действовало, люди в этом случае как минимум пытались поддержать общение, получалось не очень, но получить внятные ответы на конкретные вопросы удавалось. Но не более того.

Несколько по-иному ситуация выглядела в Праге. Вот там мы порой ощущали явную недоброжелательность, когда пытались заговорить с пражанами по-русски. Практически всегда отвечали, что не понимают. Это было бы понятно, если бы речь шла о молодежи, молодые-то вполне могут и правда не знать русский. Но так же реагировали и люди старшего возраста, которые наверняка учили русский в школе. Причем отказывались говорит по-русски, не скрывая враждебности. Мы их понимали и не обижались. Но с английским у пражан все в порядке, и по-английски они вступали в разговор вполне охотно. Во всяком случае, в рамках своих служебных обязанностей. Но общения на отвлеченные темы не было, мы и не пытались, чувствуя себя неловко.

Когда ехали в Грузию, тоже опасались такого отношения, но все оказалось совершенно не так. Во-первых, выяснилось, что в Грузии все говорят по-русски, включая молодежь, родившуюся в независимой Грузии. И при этом все исключительно дружелюбны, общительны и готовы к разговорам на любую тему. Хотя тема русско-грузинской войны при этом не поднималась никогда, да и вообще разговоров о России не было. Но когда узнавали, что мы из Израиля, говорили о своих симпатиях к Израилю. Может, конечно, из вежливости, но звучало это искренне.