Сегодня 614 день войны. И никаких признаков света в конце туннеля. Если, конечно, не считать таким светом хвастливые заявления министров о скорой победе. Но такие заявления мы уже 613-ый дней слышим...

На снимках - полный список насленных пунктов, в которых вчера вечером была объявлена воздушная тревога. Правда, ракета летела всего одна - баллистическая из Йемена. Ракету сбила наша ПВО, пострадавших нет. Даже никто не получил травму, когда бежал в укрытие - о баллистических ракетах теперь на телефон поступает предупреждение за пять минут до того, как зазвучит сирена, так что на самом деле у людей не 30 секунд - полторы минуты, чтобы спрятаться (как показано в приложении "цева адом" (Цвет - красный), а на 5 минут больше... 

Была еще ракета из Газы, вот в таких случаях у людей пяти дополнительных минут нет. 

Все эти населенные пункты - в центре страны и на юге. У нас на севере воздушных тревог не было, по-моему, со 2 мая.   

 Я уже писал, что, когда ходим гулять, слушаем вдвоем программы "Шейнкин 40". Программы там самые разнообразные, мы начали (я тоже писал об этом) с еженедельного цикла "Тора без цензуры" с раввином Мттлом Гордоном. Весь накопившийся запас передач мы отслушали, так что теперь слушаем раз в неделю.  Но есть и другие интересные передачи, в частности, мы с удовольствием послушали истории, которые рассказывал приглашенный в передачу Львович.

И несколько раз наталкивались на рекламу программ Бориса Берестовского. Вроде интересно, но штука в том, что его программы - это как бы экскурсии по разным местам Израиля, так что их надо смотреть, а не просто слушать. А мы, повторяю, именно слушаем, когда гуляем. Такая у нс сложилась традиция. 

И тут вдруг натолкнулись на явно "говорильную" программу с Борисом Берестовским под названием  "Израиль. Еда по талонам. Эра скромности". И сегодня во время утренней прогулки начали слушать. Передача нам показалась страшно интересной. В ней Берестовский рассказывает про первые годы существования Израиля. И мы узнали много нового для себя. 

Мы знали, конечно, что в Израиле в первые годы после создания страны жили скромно. Но не представляли себе, до какой степени скромно. Не знали, что в Израиле после окончания Войны за независимость в 1949 году была введена карточная система, поскольку в стране просто не хватало еды, сельское хозяйство производило тогда примерно 30% необходимого объема продовольствия, а покупать за границей было особо негде да и не на что. В итоге, по словам Берестовского настоящего голода не было. По карточкам выдавали, конечно, несрвненно больше, чем в блокадном Ленинграде, так что голодных смертей не было. Но люди не доедали. Точно так же недоставало элементарной одежды, мебели и т.д. Фактически это была всеобщая нищета. Но уже в 1953 году благодаря "продовольственной программе" тогдашних израильских правительств карточная система была отменена, израильские киббуцы стали производить достаточно продовольствия. Карточки отменяли постепенно. Интересно, что первым продуктом, который стали продавать свободно, стал болгарский перец, который стали активно выращивать в Израиле. И проблема еды была решена при том, что в те годы Израиль тратил на оборону почти треть бюджета (сейчас - 5%).

Берестовский рассказал, что в стране с картчоной системой распределения еды, естественно, был черный рынок. Но борьба с ним велась лишь частично - правительство (полагаю, что по возможности) следило за тем, чтобы товары, предназначенные для распределения, не попадали на черный рынок - основную часть продуктов за границей (своих-то было 30%) закупало правительство - для распределения по карточкам. Но при этом людям, которые имели возможность сами покупать за границей какую-то еду, конечно, не мешали этим заниматься. Один из ведущих вспомнил, как какой-то знаменитый израильский актер рассказывал ему, что его мать как-то пола на черный рынок и купила там три яйца и кусочек масла. Должна была приехать родственница из-за границы, и ее хотелось достойно встретить. 

При этом страна жила и жила весело. В голодной стране проводились конкурсы едоков - кто больше съест, начали проводиться показы мод - причем подиум был установлен прямо на улице перед большим магазином. Витрины были завешены, чтобы манекенщицы могли переодеваться перед выходом на уличный подиум...  

Хотя и сейчас мы после петербургских магазинов были разочарованы ассортиментом магазинов израильских. Когда мы приехали в Израиль туристами в 92/93, у нас просто глаза разбегались от израильского излбилия. Но к 2007 году ситуация изменилась в пользу Петербурга... 

Но мы не жалуемся. Лишь бы, как говорится, войны не было... Точнее, чтобы текущая закончилась, а новая не начиналась.    

 Опять отвлекусь от русской литературы.

Прочитал вчерашний комментарий Матвея, в котором упоминался рояль Bechstein. И мне вспомнился рояль, который стоял у нас дома, который я помню с самого раннего детства и до момента отъезда из России. Правда, собравшись с мыслями, я сообразил, что рояль у нас был все-таки не немецкий Bechstein, а гораздо более скромный российский Schröder. Но все равно воспоминаний о нем за 62 года в России накопилось много.

Я не знаю, когда мои бабушка Женя и мой дед Сергей купили этот рояль. Знаю только, что мама в детстве училась на нем играть. Наверно, не очень успешно, во всяком случае, я могу припомнить лишь несколько случаев, когда она садилась за этот рояль.  

Изначально он стоял в квартире на Тверской (естественно, не московской, а нашей), где мама жила до войны с родителями. Потом (я уже писал об этом) была блокада, дед Сергей умер, а мама с бабушкой эвакуировались в сентября 42 года. Когда вернулись, их квартира была занята. Захватчик был заведующим какой-то продуктовой базой, и, хотя закон был на их стороне, добиться бабушка с мамой ничего не смогли, и в итоге квартиры они лишились, бабушке все-таки предоставили комнату в коммуналке на Таврической - в дом, где жили мои родители с родителями отца. Комната была большая, 34 метра, так что какая-то часть мебели с Тверской там поместилась. Помню огромный дубовый буфет, дубовый же обеденный стол с венскими стульями с плетеной спинкой и самоварный столик с мраморной доской. И рояль, конечно. Он стоял в этой комнате, где всегда, даже в солнечные дни, был полумрак, если не включать электричество, и не очень видно было, какой он красивый. Корпус из карельской березы. Потом родители и я переехали на Орбели, бабушка вскоре перебралась к нам, комната с роялем пустовала. Потом бабушка умерла, не знаю, что стало с остальной мебелью, но рояль мама перевезла в нашу тогда еще новую квартиру, и он встал там, будто стоял всегда. На Орбели она за рояль вообще, по-моему, не садилась, наверно, он для нее остался просто памятью о детстве, о жизни с родителями. Как потом для меня. 

Потом, после смерти бабушки Эдды, я женился, родилась Женя, и родители перебрались обратно на Таврическую, оставив нам квартиру на Орбели. Вместе с роялем. На Таврической мебели было много, так что я даже не представляю, куда там можно было бы поставить рояль, ничего не выбросив из прочей мебели. А в нашей малогабаритной "распашонке" места хватало. 

Меня, слава богу, с моим отсутствием музыкального слуха, игрой на рояле в детстве не мучили, и сам бы я не стал мучить нашу Женю. Но Ада в детстве на пианино играть училась, и Женю она решила тоже обучать. Так что два года Женя отмучилась, заниматься она не хотела до такой степени что в конце концов и Ада ее пожалела. Мы потом прикинули, что тех денег, которые мы выбросили на эту бесполезную учебу, хватило бы на цветной телевизор, который мы по бедности позволить себе не могли, купили только когда я переводить начал.

Так что рояль стоял просто в качестве украшения комнаты. По назначению он использовался только когда приходила в гости адина подруга Фрида, которая хорошо играла и пела. А потом Фрида уехала в Америку, и рояль окончательно превратился в предмет интерьера. Когда собирались гости, мы ставили на рояль то, что не помещалось на столе...

Надо сказать, что рояль всегда, сколько я себя помню, плохо держал строй, так что когда он использовался, приходилось довольно часто вызывать настройщика.

А когда мы собрались уезжать, рояль мы решили продать. Вызвали хорошего настройщика, тот осмотрел рояль и обнаружил трещину в деке. Уж не знаю, как она возникла. Может, когда рояль стоял в нетопленой квартире в блокадную зиму, а может, при перевозках... Но так или иначе, мастер сказал, что надо менять весь механизм. Заказывать его нужно было бы в Европе, настройщик прикинул, сколько будет стоить заказ, доставка и установка механизма, и сказал, что в лучшем случае доход от продажи покроет эти расходы, и то не факт. Рояль был все-таки изрядно потрепан...

Так что нужно было решать, что же делать с инструментом, коли его нельзя нормально продать. Не на помойку же выносить. Очень мы переживали по этому поводу, но, когда дело совсем уж стало приближаться к отъезду, мы затеяли продать дачу в Комарово. И как-то приехав туда, случайно встретили Диму Светозарова, кинорежиссера и сына кинорежиссера Хейфеца. Мы с ним были давно знакомы, мы были соседями по Комарово, дом Хейфеца стоял на одном углу Саперного переулка, а наш - на другом. Встретились, разговорились, сказали, что дачу продаем. Оказалось, он как раз хотел прикупить еще одну дачу рядом со своей - для детей. Так что быстро договорились, и по ходу разговора рассказали Диме о проблеме с роялем. Он предложил забрать рояль на склад Ленфильма. Авось, пригодится где-нибудь на съемках. И через несколько дней за роялем приехали грузчики.

С тех пор, когда мы смотрим фильмы, снятые в Петербурге, особенно про старые времена, Ада следит за интерьерами - вдруг где-нибудь засветится наш рояль. Но пока не случилось.

Перед отъездом я фотографировал нашу квартиру — на память. В том числе и рояль. Правда, на фотографии все выглядит несколько хуже, чем изначально, потому что к моменту фотографирования мы уже успели продать настенные медальоны с росписью, и на их место повесили что попало, просто, чтобы не было совсем уж непривычно голой стенки. Нижний край одного из медальонов виден на стене на нижнем старом фото.  

Это снимок сделан, наверно, в конце 80-х. Нижний кусок медальона виден между роялем и шкафом.Второй висел левее и выше... 

А на снимке Ада, Лида Филатова и покойная Люда Финошенкова. Они разглядывают фотографии с прошлого дня рождения. Фотографировал всегда мой школьный друг Боря Станиславский, на следующий день рождения он приносил фотографии с предыдущего и раздавал всем. А самого на снимках нигде нет...

   

 Посмотрели позавчера фильм "Последствия". Фильмов с таким названием неколько, так что уточню, речь идет об американском фильме 2019 года режиссера Джеймса Кента. В оригинале он называется "Aftermath". В Википедии написмано, что это "военная драма", но, на мой взгляд, это скорее мелодрама с любовным треугольником. Полагаю, что фильм ориентирован на женскую аудиторию. Конечно, выборка у меня совсем не репрезентативная, но Аде фильм понравился, а мне показался скучным. Не стал бы о нем писать, но есть там один момент, который мне остался совершенно непонятным. 

Чтобы было понятнее, изложу вкратце содержание. Английский полковник с женой приезжает в Гамбург сразу после войны, полковника назначают кем-то вроде военного коменданта города. Поселяются англичане в доме немецкого архитектора. Дом большой, удобный и, главное, целый. Судя по фильму, в Гамбурге неповрежденных бомбежками домов оставалось после войны немного. Архитектор-немец с дочкой тоже остаются в доме - вроде как из милости победителей, сперва-то их собирались просто выставить. По ходу дела выясняется, что у немца во время бомбежки погибла жена, а у англичан - сын. В итоге между англичанкой и немцем завязывается роман. Не буду говорить, о чем все это кончится (вдруг кто-то задумает посмотреть). Перейду к тому самому моменту. В фильме большое значение имеет рояль, находящийся в доме у немца. На этом рояле играла его жена - и, видимо, учила играть дочку. А англичанка (Кира Найтли) тоже играет на рояле, и учила играть погибшего сына. В фильме тема рояля сильно педалируется при различных обстоятельствах, и показывают его довольно много раз. Но в одной сцене, когда за рояль садится англичанка, а немецкая девочка начинает переворачивать ей ноты, в кадр попадает название фирмы-изготовителя рояля. Причем показывают его отчетливо, чуть ли не крупным планом. Выясняется, что это рояль американской фирмы Stainway. Именно Stainway and Sons. Я посмотрел в Википедии, эту фирму основал переехавший в США немец, фамилия которого изначально была Steinweg, в Штатах он ее чуть изменил для благозвучя, видимо, а в Германии остался один из его сыновей, который так и изготовлял рояли под своей немецкой фамилией. Так что в доме у немца стоит американский рояль. И вот я все думаю, имеет это какой-то особый смысл? Немец - богатый, судя по тому, какой у него большой дом. И все же зачем покупать рояль в Америке, своих в Германии мало? То ли это должно означать его свободомыслие, и независимость (он по ходу дела говорит, что был против нацистов и не состоял в партии, хотя портрет Гитлера у него в доме все же висел - положено было. А американский рояль - это какая-то фронда? Или все проще - какой-нибудь администратор фильма просто взял первый попавшийся рояль со склада студии, не задумавшись о его "национальности". Возможен и третий вариант - это просто оплаченная реклама...

Кстати, я фирму Стейнвей знал с детства, когда меня таскали время от времени в филармонию, где я от скуки раз за разом пересчитывал органные трубы. И, если концерт был какой-нибудь для рояля с оркестром, на сцене появлялся этот самый Стейнвей. Белый, что выглядело очень необычно, а название фирмы было не на крышке, как обычно (и как, кстати, на рояле в фильме "Последствия", но там рояль "домашний"), а крупными золотыми буквами на стенке, обращенной, естественно, к зрительному залу. Мама считала это примером американского дурновкусия, и я был с ней согласен, хотя с детства любил Америку. Согласен и сейчас...

И все же - зачем в доме у немца американский рояль? Никогда, нверно, этого не узнаю.     

 Сегодня "поразмыслить", как обещал вчера, не получится. Сегодня у нас гости к обеду. Когда-то гости бывали частенько, но с годами все реже, а прием гостей становится все более сложной и времязатратной задачей.

Поэтому сегодня ограничусь фотками. У нас с интервалом в день зацвели сразу два цветка на кактсе, и мы оба успели сфотографировать. Первый - когда шли вчера на рынок в 7 утра, а когда возвращались, он уже почти закрылся. Второй вчера был еще бутоном, а сегодня утром, когда вышли сегодня утром гулять в 6:15, распустился. А сейчас он тоже уже закрылся.

Вчера. Сегодняшний цветок - это бутон слева.

Сегодня. Вчерашний цветок в кадр не попал. Зато в кадре - еще один бутон. Кактус у нас в этом году урожайный. В отличие от апельсина, на котором мы засекли всего три цветка. 

 

 

Перейду наконец к давно замысленному очерку о феномене русской литературы.

Я набрал в поисковике "русские писатели 15 века" — сплошные лица духовного звания, а также один-единственный светский автор — Афанасий Никитин. При всем уважении к артисту Стриженову, подозреваю, что автора "Хождения за три моря" в России знают только люди, посмотревшие в свое время одноименный фильм (он вышел во времена моего детства, когда после визита Хрущева в Индию индийская тема была весьма популярна). А за пределами России Афанасия Никитина, полагаю, не знает никто.

Дальше — "русские писатели 16 века". Из знакомых имен — только Иван Грозный и Андрей Курбский. И еще про Василия Грязного что-то слышал (а что именно — не помню). Первые два имени для русской истории громкие, но говорить об их серьезных литературных достижениях, по-моему, вряд ли есть смысл. В любом случае — публицистика, выражаясь современным языком.

17 век — та же картина.

И только в 18 веке появляются достаточно многочисленные авторы, писавшие светскую литературу, в том числе и поэты.

Но опять-таки — ни одного всемирно известного имени. Да и в России тогдашних авторов никто сегодня не вспоминает, кроме, разве что, филологов. Имена, наверно, слышали многие, но не более. Ну, кто-то знает Тредиаковского по анекдотичному "Екатерина Великая – о! – поехала в Царское Село" (хотя на самом деле это пародия). Ну, кто-то слышал фамилию Сумарокова, может еще Дмитриева. Но вряд ли найдется в России хотя бы несколько тысяч людей, которые знают хотя бы строчку из этих авторов. Ну, Радищев еще — его в мое время в школе проходили, не знаю, что было позднее. Так что люди моего поколения, у кого еще пока память не отшибло, припомнят "Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй", а более продвинутые могут припомнить и "Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человечества уязвленна стала". Единственный поэт 18 века, у которого я лично что-то читал — это Державин. Конечно, у него очень устаревший для сегодняшнего читателя лексикон, но поэт-то был большой. Из того немногого, что я читал у Державина (из-за архаичного языка мне его читать тяжело) особо выделил бы его стихотворение "Бог".

Строчку из этого стихотворения "Я царь, — я раб, — я червь, — я бог!" слышали, наверно, многие (во всяком случае из тех, кто интересуется поэзией"). Мощнейшие стихи.

Но кто, кроме славистов, знает в мире стихи даже такого русского гиганта поэзии своего времени? Думаю, что никто.

То есть до 18 века включительно в России не было ни одного писателя с мировым именем.

Почему?

Первое, что приходит в голову, — это отсутствие общественной потребности.

Литература возникает и развивается там, где на нее есть спрос. А для этого должно быть соответствующее количество людей, которые хотят читать. А кто хочет читать? В первую очередь — образованные люди.

И тут нужно посмотреть на несколько дат:

Константинопольский университет — 855 год, 9 век

Университет Аль Карауин в Марокко -

Болонский университет (первый в Европе)- 1088 год, то есть 11 век.

Оксфордский университет — 13 век.

И еще штук 60 университетов в самых разных странах (в том числе 2 в Армении) примерно к середине 16 века.

Первый университет в России — 1724 год, при Петре I, естественно, в Петербурге.

Соответственно, и книгопечатание в России появилось с опозданием в 100 с лишним лет. Гутенберг изобрел печатный станок в 50-е годы 15 века. И уже в ближайшие десятилетия типографии появились практически во всей Европе.

А в России первая типография Ивана Федорова появилась лишь сто лет спустя, в Москве, при Иване Грозном. Правда, она успела выпустить всего две книги, после чего типографию сожгли )видно, посчитали что печатание книг — дело нескрепное), а Федоров бежал из Москвы в Литву, где открыл новую типографию.

Так что цепочка, по-моему, простая: Нет образования, нет книг, нет литературы. А как только образование появляется, тут и литература начинает вовсю развиваться. Светская. Для образованных светских людей, а не попов и монахов.

Тут уместно, по-моему, вспомнить соответствующую (обширную) цитату из Стругацких:

Никакое государство не может развиваться без науки — его уничтожат соседи. Без искусств и общей культуры государство теряет способность к самокритике, принимается поощрять ошибочные тенденции, начинает ежесекундно порождать лицемеров и подонков, развивает в гражданах потребительство и самонадеянность и в конце концов опять-таки становится жертвой более благоразумных соседей. Можно сколько угодно преследовать книгочеев, запрещать науки, уничтожать искусства, но рано или поздно приходится спохватываться и со скрежетом зубовым, но открывать дорогу всему, что так ненавистно властолюбивым тупицам и невеждам. И как бы ни презирали знание эти серые люди, стоящие у власти, они ничего не могут сделать против исторической объективности, они могут только притормозить, но не остановить. Презирая и боясь знания, они все-таки неизбежно приходят к поощрению его для того, чтобы удержаться. Рано или поздно им приходится разрешать университеты, научные общества, создавать исследовательские центры, обсерватории, лаборатории, создавать кадры людей мысли и знания, людей, им уже неподконтрольных, людей с совершенно иной психологией, с совершенно иными потребностями, а эти люди не могут существовать и тем более функционировать в прежней атмосфере низкого корыстолюбия, кухонных интересов, тупого самодовольства и сугубо плотских потребностей. Им нужна новая атмосфера — атмосфера всеобщего и всеобъемлющего познания, пронизанная творческим напряжением, им нужны писатели, художники, композиторы, и серые люди, стоящие у власти, вынуждены идти и на эту уступку. Тот, кто упрямится, будет сметен более хитрыми соперниками в борьбе за власть, но тот, кто делает эту уступку, неизбежно и парадоксально, против своей воли роет тем самым себе могилу. Ибо смертелен для невежественных эгоистов и фанатиков рост культуры народа во всем диапазоне — от естественнонаучных исследований до способности восхищаться большой музыкой…

Так что в конце концов после столетий интеллектуального застоя в России Петр осознал эту самую историческую необходимость, о которой говорили Стругацкие, и стал внедрять просвещение — дикими, варварскими методами, но все же стал. И результат не замедлил сказаться.

В частности, в России появилась литература. Поскольку (с опозданием на несколько веков) появились образованные люди, которые захотели читать.

 

"И опять я не про то"

Е. Клячкин

То есть не про русскую литературу.

А совсем про другое.

Мы вчера закончили смотреть английский сериал "Отверженные" (2018).

Одна из 20 экранизаций "Отверженных". Этот роман Гюго — одна из самых часто экранизировавшихся книг в мире. Нашел список, в котором "Отверженные" (более 30 экранизаций) занимают 7-ое место, и стоят в списке после "Преступления и наказания". На первом-то месте (с большим отрывом) — экранизации о Шерхоке Холмсе, но там ведь много книг, так что правильнее сказать, что Холмс — самый экранизированный литературный герой…

Мне сериал смотреть было интересно еще и потому, что роман-то я не читал, и содержание знал только в самых общих чертах — по тому, что сохранилось в памяти от увиденной еще в школьные годы французской экранизации с Жаном Габеном. Я вообще из Гюго читал только "Человек, который смеется" (классе в третьем-четвертом; не понравилось) и "93 год" — классе в шестом-седьмом, впечатление было очень сильное). Я вообще мало "французов" читал, а из любимых французских авторов могу только Мериме назвать.

Сериал, повторяю, интересный, актеры хорошие, сделано хорошо, англичане умеют снимать исторические фильмы.

Без чернокожих актеров сегодня не может обойтись ни один фильм на исторические темы, и "Отверженные", исключением не стали. Из важных персонажей черными оказались инспектор Жавер и Гаврош. И еще двое второстепенных персонажей — одна из сестер Гавроша (вторая - белая) и монахиня, которая помогает Вальжану и Козетте.

Я, пожалуй, окончательно решил для себя, как относиться к присутствию чернокожих актеров в исторических фильмах. И буду стараться придерживаться этой точки зрения, хотя это иногда бывает сложно. Слишком уж сильны сожившиеся за мою долгую жизнь стереотипы.

К присутствию чернокожих актеров в фильмах на исторические темы я решил относиться никак. То есть не воспринимать их, исходя из цвета их кожи. Понятно, что создатели фильмов и сериалов не хуже меня знают, что черного высокопоставленного офицера полиции в 19 веке во Франции быть не могло. Просто не следует воспринимать актера, исходя из цвета его кожи, судить об актере следует по тому, хорошо ли он играет. Только это на самом деле имеет значение. Конечно, человеку, выросшему в 20 веке это сложновато, но я буду стараться.

Времена, когда чернокожие актеры могли рассчитывать только на роли второго плана - слуг или рабов, в лучшем случае — джазовых музыкантов, давно прошли, в фильмах на современную тему присутствие на экране черного героя стало вполне естественным еще со времен Сиднея Пуатье, который в 1964 стал первым афроамериканцем, получившим Оскара. Но дорога в фильмы на исторические темы чернокожим актера до недавнего времени была закрыта. Во имя исторической достоверности. А это, конечно, сильно ограничивало выбор актеров для таких фильмов. Но сегодня не стало и этого барьера. Во всяком случае, для киноиндустрии, среди зрителей пережитки будут существовать еще долго.

Но я надеюсь, что мы доживем до времени, когда на цвет кожи актера будут обращать не больше внимания, чем на цвет волос. Кого сейчас волнует, какого цвета будут волосы у актера, играющего Гамлета? Традиционный Гамлет — блондин (темноволосого Лоуренса Оливье даже покрасили в блондина для этой роли), хотя у Шекспира про это ничего не сказано, сказано лишь, что у короля-отца волосы были черные с проседью), но кто сегодня станет возражать против нарушения "исторической достоверности" при виде Гамлета-брюнета?

И, кстати, никто не возражал, когда Отелло играли вполне белые актеры (как Бондарчук, к примеру с его вполне славянской внешностью), вымазанные для достоверности белой краской.

Я не надеюсь дожить до времени, когда точно так же никого не взволнует появление на сцене или экране черного Гамлета, но верю, что такое время наступит. Если, конечно, человечество не изничтожит себя раньше, до наступления такой расовой идиллии.

Точно так же, как надеюсь, что наступит время, когда белый (и не загримированный под мавра) Отелло не будет вызывать отторжения у зрителей.

Сегодняшний текст будет непривычно длинным.

Я хочу приложить к нему две истории о белых Отелло. Одна из старых времен, о ней рассказал в свое время Ираклий Андронников со слов актера Остужева.

Вторая, которую рассказала Белла Езерская, — из нашего времени, когда просто белый Отелло — это все-таки лучше, чем белый Отелло, вымазанный черной краской. С точки зрения сторонников BLM.

История первая:

— А про Сальвини я должен рассказать вам замечательную историю.

Это было во Флоренции, где его страшно любили.

По городу расклеены афиши: «Томазо Сальвини выступит в роли Отелло».

Билеты расхватаны в тот же час, нельзя достать ни за какие в мире блага, потому что мальчики-перекупщики сегодня сами будут смотреть Сальвини.

Театр переполнен за час до начала. В сущности, он мог бы уже не играть: в зале атмосфера триумфа.

Наконец пошел занавес. Никому не интересно, кто и что там болтает: все ждут появления Сальвини. И не успел мелькнуть в кулисе край плаща Отелло, как публика устроила ему бешеную овацию. Сверкая белками, весь черный, Сальвини стремительно вышел и остановился посреди сцены, положив руки на эфес сабли… Аплодисменты как срезало! И сразу: топот! крики! мяуканье! Пронзительный свист в дверные ключи! Всё повскакало с мест! Всё ревет!!!

Он понимает: случилось нечто ужасное!.. Что???!!!

Неторопливо обводит взглядом сцену… актеров… рукава своего камзола… Аа!!

У него белые руки!.. Он забыл их нагримировать!..

Другой бежал бы со сцены!.. Из города!.. Из Италии!.. Но этот?…

Авторитет этого актера был так велик, что могучим жестом, исполненным какой-то сверхъестественной гипнотической власти, он сумел бросить публику на места, придавил, приковал ее к креслам! И в тишине, в которой можно было слышать дыхание, обратился к Сенату и начал свой монолог!.. Никогда еще он не играл так просто и вместе с тем так возвышенно! Он рассказывал о том, как узнал Дездемону и впервые был одарен чистым счастьем… Он поправлял диадему на ее льняных волосах. Он склонял перед нею колено. Он пламенел к ней любовью. И при этом нарочно касался белой рукой черного бархата ее платья.

Кончился первый акт. Второй, как вы знаете, происходит на острове Кипр. Первые явления: Яго, Родриго, Монтано. Сейчас должен выйти Отелло.

Все, что сидело в зале, разинуло глаза и вытянуло шеи вперед, чтобы быть ближе к месту происшествия хотя бы на несколько сантиметров. Каждый боится пропустить его выход.

И едва Сальвини появился на сцене, как в зале раздались невообразимые вопли! Публика ринулась к рампе, и кто-то уже швырнул в прославленного актера огрызок яблока! У него опять белые руки!..

Тогда совершенно спокойно — под рев толпы — Сальвини — одну — за другой — снял — с рук — белые — перчатки — и отдал солдату!..

У него — черные руки!..

Оказывается: когда он в первом акте заметил, какой совершил промах, как только окончилась сцена, вышел за кулисы и тотчас послал в отель за парой белых перчаток. Тем временем намазал руки морилкой, подгримировал черным и, надев перчатки, вышел на сцену, сделав вид, будто он и тогда, в первом акте, тоже был в белых перчатках!

Буря аплодисментов вознаградила его находчивость. Театр буквально ревел от восторга, скандировал: «Браво!..», «Саль-ви-ни!..», «Ви-ва!..».

Все поняли, что он ошибся и ловко вышел из положения. И радостно простили ему эту ошибку. Но тем не менее каждый раз, приезжая во Флоренцию, Сальвини выходил в первом акте «Отелло» в белых перчатках. В других городах — с черными руками. А во Флоренции — только в белых перчатках. И мало-помалу все уверились, что и тогда было так! Что он и тогда вышел в белых перчатках. И ошибся тогда не он, Сальвини, а она, публика.

История вторая

Мне трудно принять этот спектакль, я для этого слишком консервативна. Тем не менее, попытаюсь разобраться. С одной стороны— Верди, блеснувший на закате художественным гением; Янник Незе-Сегена талантливый монреальский дирижер; несравненные вокалисты: драматический тенор Александр Антоненко, сопрано Соня Йончева, баритон Желько Лучич, тенор Димитри Питтас; талантливый либреттист Арриго Бойто.

И, наконец, или, вернее, прежде всего — великий Шекспир, по трагедии которого было написано либретто. Вроде спектакль должен бы сложиться. Но не сложился.

Режиссер Бартлет Шер неожиданно ощутил сопротивление либретто. Под влиянием ли политкорректности, или по каким-то другим соображениям он решил сделать Отелло… белокожим. Отказаться от «устаревшей» театральной традиции. Ввести новую ноту в консервативный оперный жанр. Могут сказать: да пусть его, какая разница, черный ли, белый ли, лишь бы хорошо пел, оперу ходят не смотреть, а слушать. Не скажите. Революционное решение Шера внесло разброд и смуту в стройные ряды поклонников Шекспира. Подправлять классиков опасно. Шекспир знал что делал. Он создал обаятельный образ мавра в стане белокожих. Он отдал ему свою любовь и сочувствие. Итальянский композитор не отступил от шекспривского отношения к герою. Не забывайте, Отелло — чужак, африканец. При этом он губернатор Кипра, храбрец, много раз был ранен, произведен в генералы и отправлен на бой с турецкой эскадрой. Self made person он, вызывает уважение; иностранец, он беззащитен против инсинуаций, сплетен и интриг. Большой ребенок в генеральских погонах, он ко всем настроен дружелюбно и считает подчиненных своими друзьями. Изощренному интригану Яго пришлось немало потрудиться, чтобы вытравить из его души веру в любовь, добро и порядочность, и пробудить в нем зверя.

В расцвет эпохи работорговли Шекспир сделал негра носителем благородства и чести. При том, что высший свет Венецианской республики отнюдь был не чужд расизма. Синьор Брабанцио, запросто принимавший Отелло у себя в доме, пришел в ярость, узнав, что его дочь тайно обвенчалась с мавром.

Отказ от черного грима Отелло вызвал бурную, но неоднозначную реакцию. Администрацию упрекали в том, что это « самовосхваление» исторически привилегированной белой расы (было и такое мнение). Администрация оправдывалась, что, она де бы рада оставить Отелло в его натуральном виде, но не могла найти черного певца с голосом, отвечающим этой сложной партии. Блогерша Ария Умезава на своем блоге вообще назвала спектакль побелкой, а подход МЕТ к выбору исполнителя роли Отелло дальтоничым. Поскольку черного исполнителя роли Отелло в обозримом пространстве не нашлось, руководству театра пришлось выписать его из далекой Латвии. Голубоглазый красавец с могучей статью и голосом широкого диапазона и сочного тембра — отвечал всем требованиям. Ну, нашли и радуйтесь. За чем же дело стало? Черный грим кончился? Странно. Для Марио дель Монако, Остужева, Пласидо Доминго его хватило. Сам великий Станиславский в иссиня-черном гриме был сценическим эталоном Отелло. Руководство МЕТ видимо опасалась, что если оно оставит Отелло черным, его по нынешним смутным временам обвинят в расизме. Доказывай потом, что это Шекспир. Политкорректность, под видом новации, свела на нет смысл трагедии Шекспира…

А какая биография у белого Отелло? А никакой. Ревнивый европеец, получивший свой пост то ли по наследству то ли по знакомству, приревновавший свою жену к подчиненному офицеру, и убивший ее из ревности. Обычная любовная драма. Совсем другой спектакль.

Нью-Йорк Тайм называет Шера одним из наиболее оригинальных режиссеров современного театра. Ничего оригинального в его постановке я не заметила. Действие перенесено в конец ХХ века — поближе к современности. Вся сценография Кипра дана в очень темных тонах. Высокие полупрозрачные движущие в разных направлениях панели демонстрируют скорее совершенную сценическую технику театра, чем замысел режиссера… На них проецируются волны, бушующий океан, хмурое грозовое небо. Повидимому вся ставка была на белого Отелло.

Мнение режиссера вряд ли было бы озвучено, если бы его не поддержал генеральный менеджер Метрополитен опера Питер Гелб:

«Мы считаем, что это подходящее решение для этой постановки, и мы рады этому решению… Мы, директор Бартлет Шер и я, говорили об этом уже некоторое время — как Отелло должен выглядеть. Так что это решение, вызревавшее в течение долгого времени».

Испытав страшную бурю, едва не потопившую его корабли, Отелло триумфатором возвращается на Кипр, под фанфары и ликующие вопли киприотов. Гремит гром, сверкают молнии, волны бьют о берег. Яго исходит злобой и желчью: надо же этот черный снова вышел в дамки! Ну, постой губастый, ты у меня попляшешь. На фоне серой толпы, укутанной в темные зимние одежки прожектор ярким пятном высвечивает белое платье Дездемоны(?). Яго нашептывает Родриго совет как вернее обольстить Дездемону. Если бы не английские субтитры, трудно было бы различить в их разговоре многократно повторяемое слово мавр. По мне, если уж поменяли главному герою расу, сделайте хотя бы соответствующие изменения в тексте.

Голубоглазый европеец Отелло по определению не может быть аутсайдером; он не может быть подвержен припадкам бешенства; он не может таскать Дездемону за волосы и бросать ее наземь при всем честном народе, да еще в присутствии венецианского посла. Александр Антоненко, блистательно, на разрыв аорты, исполнивший внутренний диалог, Отелло когда он обращается к Богу за ответом, почему ему выпало такое испытание, в бурных сценах ощущает эту нестыковку. В какие-то моменты его раж становится чрезмерным. Он как бы боится недоиграть. Это заметил журналист Observer, отнеся это за счет драматической неопытности актера. Но играл эту роль уже шесть лет в ведущих оперных театрах мира. В гриме. Но, как человек организованный, к тому же дебютант, приглашенный в МЕТ из провинциального театра, он подчинился «эпохальному» решению. Наверное, был даже доволен: не нужно потом отдирать краску с лица. Известно: платье, грим, парик в корне меняют мироощущение актера. Нордическая блондинка Эмилия Гаранча, надев черный парик, мгновенно превратилась в знойную цыганку Кармен. Нужно ли объяснять знаменитому режиссеру, что смена расы главного героя изменит не только его ощущение, но всю идею спектакля?

Интрига запущена. Финал известен. Верди великий итальянский композитор вместе со своим другом, талантливым композитором и либреттистом Бойто создали эквивалент великой шекспировской трагедии. Чтоб его разрушить достаточно было сделать Отелло бледнолицым.

Пофантазируем: если на роль Ленского пригласят черного певца, потому что у него голос как у Лемешева, вы пойдете его слушать? А актрису в роли Чио-чио сан без японского грима? А если (такое мнение уже прозвучало в сети) Отелло будет геем, транссексуалом или транвеститом — как тогда? Рамки эксперимента, расширяясь, могут похоронить сам первоисточник. Но как быть с музыкой? Субъектом действия в опере и спектакле является Яго. Это воплощение абсолютного зла. Опера поначалу называлась «Яго». Сербский баритон Жалько Лучич создал цельный и многогранный образ. Это самая большая сценическая удача спектакля. Он и поет и играет безукоризненно. Его Яго представляет собой сложное сочетание хитроумной жестокости и точной логики. Яго-Лучич великолепно знает психологическую особенность людей, которых он вовлекает в ловушку, их сильные и слабые стороны, и виртуозно играет на них. В его арсенале оговоры, похищенные предметы, игра на чужих страстях, выдача одних фактов за другие. Цель его мести уже не только Отелло, но и Дездемона, поскольку не соответствует его понятиям о женщине, и Кассио и Родриго и жена Эмилия — как свидетели. Интересно, будучи виновником смерти их всех, Яго не замарал себе руки их кровью. Он убивал свои жертвы руками других своих жертв.

Здесь я должна воздать должное большому экрану, который дает возможность разглядеть малейшие движения глаз и мускулов на лицах актеров. Наблюдать за мимикой Желько Лучича, слышать его мягкий обволакивающий баритон — наслаждение. Хотя сам образ вызывает гнев и возмущение. Зло вездесущно. Воистину и в наше время это« чудище обло, огромно, стозевно и лайял».

Обладательница красивого объемного голоса, болгарское сопрано Соня Йончева в образе Дездемоны трогает до слез, особенно в предсмертной молитве Аве Мария и Песне ивы. Она любит мужа. Ее непонимание жестокости Отелло искренно, она чиста и невинна перед ним. Назойливость с которой она каждый раз обращается к нему с просьбой помиловать Кассио спровоцирована Яго. Дездемона знает, что она обречена, но не знает за что. Она умоляет мужа дать ей еще один час. Отелло трагичен. Он вершит над ней суд… Суд над злом, каким оно ему видится. И это стоит ему больших моральных усилий. Но так же он, не щадя и не ища оправданий, приговаривает к смерти себя. Оркестр Незе Сегена удерживал высокий эмоциональный накал партитуры до финального поцелуя, который умирающий Отелло дарит своей уже мертвой жене. Оркестр прекрасно раскрыл характеры персонажей, их чувства. Но режиссура этому не способствовала. К сожалению.

 О Набутове

(окончание)

Как про всякого, наверно, популярного человека, про по городу Набутова ходили слухи. Тогда достоверность этих слухов проверить было невозможно. Говорили, что где-то в 50-е выходили нелегальные записи "на костях" (то есть записанные в подпольных ателье звукозаписи пластинки на рентгеновской пленке, которая подходила для этих целей) с блатными песнями в исполнении Набутова. Сам я таких "пластинок" с записями Набутова не видел и не слышал, я вообще в жизни видел только две пластинки "на костях" — классе в шестом, наверно, - одна была с мелодией Colonel Bogey March из фильма "Мост через реку Квай", которая шла под названием "Колонель-Буги". Мы в ту пору не знали, как звучит буги-вуги и полагали, что вот это оно и есть. А вторая пластинка была уже с настоящим рок-н-ролом "Мамбо рок" в исполнении, как мы узнали много лет спустя, самого Билла Хейли. Это я к тому, что у изготовителей подпольных пластинок подход наверняка был чисто капиталистический — записывали только то, что хорошо идет, что популярно у покупателейТак что на пластинках "на костях" записывали самое свежее и популярное.

Теперь-то про эту историю можно прочитать в интернете. Как и про другие связанные с ним случаи — скажем, про его отстранения от эфира за "недопустимые" высказывания. Тогда были только слухи, да еще все видели, что какое-то время репортажей Набутова не было. Но потом появлялись снова. Наверно, начальство тоже его любило и многое прощало, чего другому бы не простило. Как Высоцкому… Тем более, что диссидентом Набутов, как и Высоцкий, не был, он всегда, насколько я знаю, говорил о спорте, а не о политике.

Невероятно популярны его были его встречи с любителями спорта и репортажей Набутова. Такие встречи проходили в больших залах, но билет достать было почти невозможно. Тем более, что афиши не вывешивали, во всяком случае, в тот единственный раз, когда я попал на его выступление в ДК Горького возле моей работы, афиш не было. А билеты в ДК Горького у нас на работе иногда бывали по профсоюзной линии. Этот ДК — рядом с конторой, где я работал.

Впечатление было сильное. Набутов рассказывал о спорте всякие вроде бы невероятные вещи, но он был из тех людей, которым веришь.

А потом, годы спустя, те истории, о которых он рассказывал, вполне подтвердились…

Умер Виктор Сергеевич Набутов совсем молодым — по моим теперешним представлениям — в 56 лет. В детстве мне казалось, что в 2000 году, когда будет невероятный праздник, я буду уже старым и не смогу отпраздновать по-настоящему, а сегодня с высоты моих почти 80, для меня 56 лет — не возраст. Тем более, когда речь идет о таком жизнелюбивом человеке, как Набутов.

Умер он не от болезни. Был в бане с друзьями, пили, ели шашлык. Набутов подавился шашлыком и умер от асфиксии. Спасти его не смогли.

Моя однокурсница, Люда Финошенкова, работала тогда на Ленрадио. Она рассказывала, что, узнав о смерти Набутова, его коллеги плакали, не стыдясь. А это были матерые, циничные мужики, отработавшие на советском ради много лет, как тут было не стать циником. Но — плакали. Это было горе для всего города.

 

Ладно, русская литература подождет — как минимум сегодня и завтра. Сегодня я отвлекусь, а завтра с утра мы едем в Хайфу по делам.

А сегодня хочу поблагодарить Иру. По ее наводке мы прослушали очень интересную для меня программу Кирилла Набутова "Виктор Набутов. История большой страны в истории одного человека".

Мне-то это было очень интересно, потому что Виктор Набутов был в свое время одним из популярнейших людей Ленинграда. А Ада просто любит слушать Кирилла; Набутова-то как комментатора она практически не знала. Но ей тоже было интересно.

Для тех, кто не захочет послушать рассказ Кирилла Набутова об отце, скажу, что Набутов был довольно известным в Ленинграде футболистом (он был вратарем), а потом стал радио, а впоследствии — телекомментатором. И всеобщую популярность и любовь ленинградцев он приобрел именно как комментатор. Я был уверен, что писал о нем, но сейчас посмотрел в поисковике — только упомянул и обещался рассказать подробнее. Было это 6 июля 2020 года. Давно все-таки блог существует… Делаю это теперь — с опозданием в пять лет.

Как футболиста я Набутова не знал, он закончил выступления из-за травмы в 47 или 48 году, когда я футболом по малолетству не интересовался. Так что я знал его как комментатора. И не только я — буквально весь город, даже люди, спортом не интересовавшиеся, включая женщин. Даже моя бабушка Женя знала его голос, и когда я включал телевизор с репортажем Набутова, обычно говорила: "Опять Витька треплется". Она его называла Витькой по старой привычке — семья Набутовых жила на Тверской в одном доме с семьей моей бабушки, и "Витька" был на четыре года старше моей мамы. Только из передачи Кирилла я узнал, что в 34 году, после убийства Кирова, семью Набутовых отправили в ссылку, а в 37 отца Виктора расстреляли.

О том, как складывалась спортивная биография Виктора Набутова, те, кому это интересно, могут узнать из передачи Кирилла Набутова. А как комментатор он был невероятно популярен. На мой взгляд, он был просто лучшим на тот период, самым известным был Николай Озеров, но Набутов гораздо лучше разбирался в футболе, и его речь была свободна от дешевых, навязших в зубах озеровских штампов. Хотя комментировал Набутов не только футбол, он ездил на Олимпийские игры и комментировал оттуда самые разные виды спорта.

Все в городе знали, что Набутов — большой любитель выпить, он и репортажи иногда вел несколько заплетающимся языком. Так было и в Гренобле в 1968 (или в Саппоро в 1972, боюсь соврать). Но так или иначе, Набутов должен был комментировать соревнования по горным лыжам. Во время того репортажа язык у него заплетался сильнее обычного, это на следующий день отметили все, кто следил за Играми. И только через несколько лет мы узнали, что по дороге на соревнования, где-то в горах (лыжи-то горные!) автомобиль, в котором ехал Набутов, попал в аварию, и он получил серьезную травму. Но репортаж провел. Может, конечно, и выпил, чтобы снять стресс.

(окончание следует)

 

Литературу Франции я представляю себе гораздо хуже, чем английскую (хотя и когда писал об Англии, вовсю пользовался интернетом).

Как мне представляется, литература Франции развивалась примерно как английская, только со значительным отставанием.

Первое всемирно известное эпическое произведение во Франции, "Песнь о Роланде", написана в 12 веке — примерно через 400 лет после "Беовульфа". Первый французский поэт, получивший, насколько я знаю, мировую известность — это Вийон (15 век), прозаик — Рабле (16 век), драматург — Корнель (17 век). Можно сравнить с моей краткой вчерашней хронологией развития английской литературы. Хотя я, конечно, опасаюсь оказаться в роли персонажа из анекдота про человека, которому сказали, что Англия — это остров. Он ответил, что этого не может быть, потому что, если бы это было так, об этом все бы знали. Поскольку, как я уже сказал, французскую литературу я знаю плохо, вполне возможно, что забыл какое-то на самом деле вполне громкое имя…

Литературу Германии я знаю еще хуже, чем французскую, но, заглянувши в интернет, обнаружил, что знаменитая "Песнь о Нибелунгах" — это 12-13 века, первые известные мне писатели — Брандт (автор "Корабля дураков") и Эразм Роттердамский — это 15-16 века, затем Гете — это уже 18 век и т. д. Не очень богато вроде бы, но немцы все больше на музыку и философию налегали.

Похожая картина и в испанской литературе. В этой четверке Англичане — явные лидеры, и по времени, и по количеству всемирно известных авторов. Соперничать с англичанами по времени могут разве что итальянцы со своими Петраркой (14 век) и Данте (который "Божественную комедию" написал в начале 14 века, обставив Чосера). Но по числу великих имен итальянцы англичанам, конечно, уступают существенно. Не говоря уже о том, что англичане придумали бокс, футбол и миниюбки.

Короче, в целом можно говорить о том, что в целом Западной Европе уже к 15-16 векам существовала развитая светская литература. Причем подкреплялась эта литература наличием сети типографий, существовавших в Европе с 15 века...

А как обстояло дело в России?

(продолжение следует)