Александр Володин в своих воспоминаниях написал, что в начале его литературной карьеры кто-то посоветовал ему написать пьесу. Володин сказал, что не умеет писать пьесы. Советчик ответил, что это очень просто: слева пишешь, кто говорит, а справа – что говорит. Володин, слава богу, последовал этому совету, причем вполне буквально. Он написал замечательные пьесы, при написании которых строго придерживался полученного указания. Ремарок у него практически нет.

Но советчик то ли не читал, то ли забыл пьесы Бернарда Шоу. Они-то написаны совершенно не так. У Шоу ремарки составляют едва ли не половину текста пьес. В этих ремарках он подробно описывает внешность и характер действующих лиц, а также дает подробнейшее описание интерьеров помещений, в которых происходит действие, увязывая эти интерьеры с характером владельца (или, чаще, владелицы) жилища. А также излагает общие соображения на искусство, историю, религию и род человеческий в целом. И объясняет, как и почему персонажи произносят свои реплики. Для примера приведу вступительную ремарку к «Ученику дьявола». Замечу при этом, что миссис Дажден – второстепенный персонаж, и появляется только в первой сцене, и действие пьесы после первой сцены уже не вернется в ее дом.

 «Зимою 1777 года, в унылый час между черной ночью и хмурым утром, миссис Даджен бодрствует в своем доме на окраине городка Уэбстербриджа, штат Ныо-Хэмпшир, в кухне, которая в то же время служит и жилой комнатой. Миссис Даджен нельзя назвать привлекательной. Ночь, проведенная без сна, не красит женщину, а миссис Даджен и в лучшие минуты своей жизни кажется угрюмой и мрачной от суровых складок на лице, которые говорят о крутом нраве и непомерной гордости, обуздываемых окаменелыми догмами и традициями отжившего пуританства. Она уже немолода, но жизнь, полная трудов, не принесла ей ничего, кроме полновластия и одиночества в этом неуютном доме да прочной славы доброй христианки среди соседей, для которых пьянство и разгул все еще настолько заманчивее религии и нравственных подвигов, что добродетель представляется им попросту самобичеванием. А так как от самобичевания недалеко и до бичевания других, то с понятием добродетели стали связывать вообще все неприятное. Поэтому миссис Даджен, будучи особой крайне неприятной, почитается крайне добродетельной. Если не говорить о явных злодеяниях, ей все дозволено, кроме разве каких-либо милых слабостей, и в сущности она, сама того не зная, пользуется такой свободой поведения, как ни одна женщина во всем приходе, лишь потому, что ни разу не преступила седьмой заповеди и не пропустила ни одной воскресной службы в пресвитерианской церкви. 1777 год - это год, когда американские колонии, не столько в силу своих стремлений, сколько в силу закона тяжести, только что оторвались от Англии, и страсти, разгоревшиеся в связи с этим событием, нашли себе выход в вооруженной борьбе, в которой англичане видят подавление мятежа и утверждение британского могущества, а американцы - защиту принципов свободы, отпор тирании и принесение себя в жертву на алтарь Прав Человека. Здесь нет надобности вдаваться в оценку этих явно идеализированных представлений; достаточно сказать вполне беспристрастно, что воодушевленные ими американцы и англичане почитают своим высоким нравственным долгом истреблять друг друга как можно усерднее, и что военные действия, направленные к достижению этой цели, находятся в самом разгаре, причем духовенство в том и другом лагере оказывает моральную поддержку воюющим, призывая на них божье благословение, каждый со своей стороны. Одним словом, обстоятельства таковы, что неприятная миссис Даджен сейчас далеко не единственная женщина, которая проводит ночи без сна в ожидании вестей. И не одна она засыпает под утро на стуле, с риском ткнуться носом в пламя очага. Голова уснувшей миссис Даджен прикрыта шалью, ноги покоятся на широкой железной решетке, этой ступени домашнего алтаря - очага с его священными атрибутами: котлом, таганами и огромным крюком, к которому подвешивается при обжаривании мясо. Против очага, сбоку от миссис Даджен, стоит обыкновенный кухонный стол, и на нем свеча в оловянном подсвечнике. Стул, на котором сидит миссис Даджен, простой, некрашеный, с жестким деревянным сиденьем, как и все прочие стулья в комнате, но спинка у него круглая, резная, и сиденье выточено в некотором соответствии с формами сидящего, так что, по-видимому, это почетное седалище. В комнате три двери: одна, по той же стене, что и очаг, ведет в спальню хозяйки дома; другая, как раз напротив, - в чулан для стирки и мытья посуды; входная дверь, с тяжелым замком, щеколдой и громоздким деревянным засовом, расположена в передней стене, между окном, которое находится посередине, и углом, ближайшим к двери в спальню. Между окном и дверью вешалка, при виде которой наблюдательный зритель сразу догадается, что никого из мужчин нет дома, так как на крючках не висит ни одной шляпы и ни одного плаща. По другую сторону окна стенные часы с белым деревянным циферблатом, черными железными гирями и медным маятником. Ближе к углу большой дубовый поставец, нижнее отделение которого состоит из полок, уставленных простой фаянсовой посудой, а верхнее - глухое и заперто на ключ. У стены, что против очага, рядом с дверью в чулан, стоит черный диван, безобразный до неприличия».

 604 слова, и это я еще существенно урезал ремарку.

А ведь дальше в этой сцене идут описания других персонажей и описания мизансцен, описание интонаций, с которыми говорят персонажи, и их чувств…  

У Володина в «Пяти вечерах» вся первая сцена в комнате Зои, включая ремарки, – 775 слов.

Мне кажется, что режиссеру, который решит ставить Шоу в театре, достаточно просто прочитать ремарки Шоу актерам, художнику по декорациям, художнику по костюмам – и дело в шляпе, все будут знать, что им делать и что играть. Может, поэтому Шоу, который считается «вторым по значению английским драматургом после Шекспира», мало ставят в театрах. При всей моей любви к Шоу, я в театре видел только три его пьесы – «Святую Иоанну» во время гастролей в Ленинграде театра «Олд Вик», «Пигмалион» в театре Ленсовета (с Фрейндлих и Эстриным) и «Дом, где разбиваются сердца» в театре Сатира (с Папановым, Менглетом, Ширвиндтом и Пельцер). Других возможностей просто не было. Мне кажется,  что режиссерам ставить Шоу просто неинтересно. Им нечего делать. Шоу уже все сделал за них. Можно, конечно, ставить вопреки Шоу – но это сложно. Одно дело трактовать произвольно пьесы Шекспира или того же Володина, в которых имеются практически только диалоги и монологи, и этот текст можно произвольно толковать – кто знает, что на самом деле думал автор, когда писал его. И другое – ставить пьесу, в которой автор жестко и подробнейшим образом оговорил, что именно он думал. Так или иначе, но даже в СССР, где Шоу ценили очень высоко за его левые взгляды и горячую поддержку политики СССР и советского образа жизни, Шоу ставили мало.

И в кино экранизации можно по пальцам пересчитать…

В результате с Шоу я знакомился в основном посредством чтения – его пьесы я читал и перечитывал.

Но впервые Шоу я не увидел и не прочитал, а услышал. Я был еще мал, когда отец прочитал мне «Пигмалион» вслух. Он очень любил эту пьесу. С большим восторгом читал сцену с Дулитлом, но больше всего ему явно нравились сцены общения Хиггинса с матерью. Очень запомнилось, как читал он вот этот кусок:

  М и с с и с  Х и г г и н с. Генри, милый, тебе совсем не идет эта поза.

Х и г г и н с (подобрав ноги и выпрямившись). А я и не забочусь о том, что мне идет.

М и с с и с  Х и г г и н с. Это не важно, милый. Мне просто нужно было, чтоб ты заговорил.

Х и г г и н с. Почему?

М и с с и с  Х и г г и н с. Потому что, когда ты говоришь, ты не можешь свистеть.

 

Много лет спустя я подумал, что, вероятно, этот диалог напоминал ему собственные разговоры с матерью…

Я в то время знал уже сюжет греческого мифа, но не знал имен персонажей. И решил, что Пигмалион – женское имя, что так звали ожившую статую, поскольку главной в пьесе, безусловно, считал Элизу. Тем более, что Пигмалион как-то созвучно с Чио-Чио-сан, которая, это я знал точно, была женщина.

Дело в том, что, когда я был маленький, но читать уже умел, дома выписывали информационный журнал «Театральный Ленинград». Там печатали репертуар театров, с указанием пьес и исполнителей, а также краткое изложение содержание опер и балетов. Я все это с большим интересом читал, так что сюжеты и героев опер и балетов, которые так никогда не услышал и не увидел, знал хорошо.

Потом-то я узнал, понятно, кого как звали в этом мифе, и это существенно изменило мое понимание пьесы и ее автора.

x

 Последнее время читаю книги недавно скончавшегося замечательного российского писателя Романа Арбитмана.

Его книга из серии «Библиотека приключений замечательных людей» «Роман Арбитман: биография второго президента России», написанная под псевдонимом Лев Гурский, – одна из самых смешных и безумных книг, что мне доводилось читать.

А сейчас я дошел до книги «Серийные любимцы [105 современных сериалов, на которые не жаль потратить время]». Очень познавательное чтение. В книгу включены характеристики англоязычных драматических сериалов, показ которых закончился после 2000 года. Часть этих сериалов я смотрел, часть не смотрел и не буду, не потому, что они плохие, а потому, что меня не интересует их тематика. Я, скажем, не смотрю «ужастики», фильмы про героев, которые в последнее время заполонили кино- и телеэкраны, и космическую фантастику с инопланетянами. Но все равно остается несколько десятков сериалов, которые собираюсь  проверить, и если заинтересует – посмотреть. Судя по тем сериалам, которые я смотрел, вкусы у нас с Арбитманом схожие. Так что работа предстоит большая.

В книге, среди прочего, упомянут американский сериал «Менталист». Это история психолога-практика, который раньше выдавал себя за экстрасенса, а теперь работает консультантом в полиции. Как все подобные сериалы, в которых отсутствует сквозной сюжет, «Менталист» состоит из отдельных эпизодов, в каждом из которых расследуется какое-то преступление. Все истории построены по единой схеме, и, как бы не изощрялись сценаристы, нам с женой эта схема в конце концов надоедает. Так что мы посмотрели пару сезонов из семи и бросили.

А на днях я наткнулся на российскую версию «Менталиста» («Тот, кто читает мысли» в российском варианте). Стало любопытно сравнить, скачал первый и единственный сезон. Сделано неплохо, как и американский оригинал, из тех фильмов, которые можно посмотреть, правда, если нет ничего более интересного, а если не посмотришь, то тоже ничего не потеряешь. Но очень удивило, что главного героя играет израильский актер Ехезкель Лазаров. Причем не «русский» израильтянин, такие актеры появляются время от времени в российских фильмах, а именно израильтянин (его отец – выходец из Болгарии, отсюда, видимо, фамилия). Играет хорошо, и внешность подходящая, мне он понравился больше, чем Саймон Бейкер из американского оригинала, но очень мне стало любопытно, зачем российскому режиссеру армянского происхождения Мурадову понадобился никому в России не известный израильский актер, не знающий русского языка. Это ведь большая морока – нужен переводчик, нужно объяснять актеру незнакомые ему российские реалии, чтобы он вел себя естественно, его нужно дублировать, но при этом актер должен выучивать текст на незнакомом языке, чтобы совпадала артикуляция. Дублирует Лазарова Кирилл Кяро, который вполне мог бы и сам сыграть эту роль и привлек бы зрителей, поскольку Кяро, в отличие от Лазарова, популярен в России. Но режиссер решил иначе. Может быть, потому, что Кяро незадолго перед этим сыграл похожую роль в «Нюхаче».

Посмотрели несколько серий, думаю, что досмотрим сезон до конца.

Кстати, хочу написать о дублировании (а чаще параллельной озвучке) в России иностранных фильмов и сериалов. Озвучка эта чаще всего скверная, поэтому я лично предпочитаю фильмы на языке сериала с субтитрами.

В СССР качество дубляжа было высочайшим.  Для этой цели возникла даже специальная профессия – аэт. Это аббревиатура – Автор Экранного Текста. Это были не просто переводчики, аэт должен был мало того, что перевести текст, но и подобрать слова перевода так, чтобы при произнесении текста дублером на русском языке не было нестыковки с артикуляцией актера, произносящего текст в фильме на языке иностранном. Это, конечно, высший пилотаж. Правда, подозреваю, что аэтам иногда приходилось жертвовать точностью перевода ради совпадения артикуляции. Но получалось в итоге хорошо. Тексты, произносимые героями фильма на русском языке, были вполне связными, без нестыковок и ляпов, а качество дубляжа было очень высоким. Что неудивительно, учитывая, что дубляжом занимались настоящие актеры. Бельмондо, к примеру, дублировали Демьяненко и Караченцев, де Фюнеса – Кенигсон, много занимались дубляжом Гердт, Белявский, Джигарханян…

Но это все было в советское время, когда иностранные фильмы выходили на экран редко.

Когда в постсоветской России такие фильмы стали выходить бурным потоком, все изменилось. Фильмов появляется столько, что хороших актеров для их озвучки не хватит. Как, впрочем, и грамотных переводчиков. Поэтому, как правило, актеры в иностранных фильмах говорят в России ненатуральными голосами, а иногда голоса эти звучат так,  что вообще возникает впечатление, будто дублерш пригласили с панели, а дублеров – из подворотни. А переводы сплошь и рядом содержат явные ошибки – языковые, географические, исторические и т.д., а иногда и просто бессвязны, лишены смысла. Кстати, аналогичная ситуация возникла, когда в России в 90-е годы стали массово переводить иностранную литературу. Издательства, выпускавшие эти переводы, создавались  бог знает кем, и переводчиков приглашали соответствующих. Со временем, сколько могу судить, с книгопечатанием как-то наладилось, появились серьезные издательства, привлекающие серьезных переводчиков. Возможно, и в кино в России фильмы идут теперь с достойным дубляжом. Я могу судить только о фильмах, которые появляются в интернете. Там ситуация если и меняется, то к худшему. Так что тем, кто смотрит фильмы таким же образом, настоятельно советую, если есть возможность – смотрите фильмы на языке оригинала с субтитрами.  

Саймон Бейкер в американском "Менталисте"

Ехезкель Лазаров в российском "Менталисте"

Кирилл Кяро в "Нюхаче"

 Самый памятный комплимент

 Я уже писал (12 июля), как был в молодые годы в колхозе, как разбил слегка голову о трактор, и как мы с Димой Шнеерсоном и Борей Симкиным решили проверить, нет ли у меня сотрясения мозга. Придумать смогли только один народный способ - проверить реакцию на алкоголь. Для этой цели купили поллитра и пошли на природу ставить эксперимент (без закуски). У Бори и Димы реакция оказалась плохая - они выпили по чуть-чуть и сказали, что им хватит. У меня реакция оказалась правильная, и я допил остальное. После этого мы немного полюбовались на закат и пошли домой – Боря с Димой спать, а я, поскольку стало ясно, что сотрясения нет, на танцы. Благо танцы происходили прямо во дворе дома, в котором нас поселили. Я пригласил на танец инженерную блондинку. Она была из другого отдела, и мы не были знакомы. Я, стало быть, был в кожанке с окровавленной повязкой на голове, а блондинка – в тельняшке. Выглядели мы на пару совершенно историко-революционно, вроде персонажей из «Оптимистической трагедии», только с переменой пола. После танца я и получил этот самый памятный комплимент. Блондинка сказала: «Ты интеллигентный, танцуешь без прижимов». После этого я понял, что вечер окончательно удался и отправился спать с чувством глубокого удовлетворения. Никогда больше никто не говорил о моей интеллигентности в положительном смысле. В негативном – случалось, причем это сопровождалось к тому же сомнениями в наличии самой этой интеллигентности, примерно так: «Как не стыдно, а ведь вроде интеллигентный человек…»

Так что я с тех пор вспоминаю этот комплимент с гордостью. Но иногда возникают сомнения, и мне вспоминается в связи с этим комплиментом старый пошловатый анекдот про петуха-джентльмена. Но я гоню эти мысли прочь, уверяя себя, что они вызваны моей мизантропией в целом и мизогинией в частности.

 Новогодние стихи 

(окончание)

Я

 Я начал эту тему со слов о том, что со стихами Маяковского дважды непосредственно столкнулся в жизни. Про первый случай я написал раньше, второй случай стал толчком ко всем этим воспоминаниям. И, вот, наконец, я дошел до того, с чего начал.

Про меня стихотворение написал Юра.

Одностишья как жанр поэзии известны еще с античности, но мы с этим жанром тогда не сталкивались. Владимир Вишневский в то время еще в школе учился. Так что Юра для нас стал новатором в области поэзии.

Юра вообще всегда был немногословен, но при этом формулировал очень точно и полно. Наверно, это помогло ему стать серьезным ученым.

Очень ярко эти его черты проявились на свадьбе Валерки и Нади.

Юра был свидетелем со стороны жениха. Ему был поручен первый тост. Юра встал, секунду подумал и сказал: «Ну что, выпьем, что ли». За столом возникла мертвая тишина. Все, видимо, были впечатлены тем, как кратко и точно Юра передал смысл происходящего. Прямо по Цветаевой: «Истина в пяти словах». Тишину нарушил кто-то из родственников невесты, задумчиво произнесший «Да-а-а…». Потом все выпили, и свадьба так и пошла в соответствии с Юриным предложением. Правда, драки не было.

Для меня 68 год был очень тяжелым. Мне было худо. Не знаю, как это выглядело со стороны. Хочется верить, что Юра не польстил мне.

Стихотворение выглядело так:

 

Бородой душа твоя укутана.

 

Я, стыдно сказать, не понял, что Юра имел в виду, и потом спросил у него. Юра слегка изумился моей непонятливости и ответил: «Так Маяковский же».

И, поскольку я даже тут не понял, он прочитал строчки, от которых отталкивался:

 

Хорошо, когда в желтую кофту

душа от осмотров укутана!

Хорошо,

когда брошенный в зубы эшафоту,

крикнуть:

«Пейте какао Ван-Гутена!»

 И добавил: «Желтой кофты у тебя нет, но есть борода». Борода и правда была. Я отрастил ее как раз в тот год – на всю оставшуюся жизнь.

Это был один из самых памятных полученных мною в жизни комплиментов.

Про самый памятный я расскажу в следующий раз.   

P.S. Были и другие стихи, но я их не запомнил. Поэтому в этом маленьком цикле остались неупомянутыми дорогие и памятные мне друзья из моей юности. Некоторых из них уже нет, про других я ничего не знаю, связь прервалась. Обязательно напишу про всех, мне приятно будет вспомнить их. Хотя и грустно...

 Новогодние стихи

(продолжение)

Юра

У меня в жизни было трое по-настоящему близких друзей. Сегодня остался один – Юра. С 17 лет, с 1-го курса… Последние годы видимся только по Скайпу, они с Лидой только раз приезжали к нам в Израиль, а мы в России с 2007 года не были. Но хоть так, только вот выпить вместе невозможно.

О Юре я как-нибудь напишу подробно, а сейчас – только в связи с новогодним стихотворением.

Юра всегда был очень спортивный. Он был ярый болельщик, да таким и остался. И еще смолоду он увлеченно занимался чуть не всеми видами спорта и с энтузиазмом делился впечатлениями.

Стихотворение о Юре написал Жора Гутман – старший брат Леньки Гутмана, второго моего ближайшего друга, которого уже 10 лет как не стало. Жора спортом не интересовался как болельщик, а занятия спортом считал пустой тратой времени (Юра, кстати, в то время уже работал в группе, которой руководил Жора). Сам Жора новый год с нами, конечно, не встречал, он был на 6 лет старше, так что мы для него так и остались мелюзгой, а стихотворение передал через Леньку.

 

Он полулевый, полуправый,

Полустрелец, полупелец,

Он в полупервом полусреднем

полуталантливый боец.

Он полуштангу с полу вырвет

Полуштангист, полупловец,

Полубоксер – и нет надежды,

Что станет полным наконец.

 Новогодние стихи

(продолжение)

Лида

 Лида была красавица. Высокая, стройная, темные волосы и синие глаза… Вела себя она всегда очень сдержанно, была скупа на проявление эмоций, а вид у нее был надменно-высокомерный.  Может быть, это была бессознательная или сознательная тактика, позволявшая отбиться от неизбежных при ее внешности приставаний, не знаю. Если так,  то тактика эта была эффективной.

Я писал уже, что наша однокурсница Люда Финошенкова привела в нашу компанию своих школьных подруг – Галю и Надю. А Надя, в свою очередь, привела Лиду – подругу по институту.

Надя была вполне симпатичная, но, конечно, не Лида. И признавала это. И рассказывала нам, что при этом на институтских вечерах она пользовалась гораздо большим успехом, чем Лида. К Лиде просто не решались подойти, она отпугивала своей надменностью, кавалеры не хотели даже пытаться рубить сук не по себе, считая, что у них нет шансов.

Мне Лида тоже поначалу показалась высокомерной. Но потом, когда она пообвыкла в компании и стала вести себя естественно, оказалась, что она совершенно другая. Действительно, сдержанная, но при этом вовсе не заносчивая, веселая, покладистая, дружелюбная и абсолютно не капризная. Всегда бодрая и неунывающая даже в самые тяжелые времена. Во всяком случае, внешне. Я уже сказал, что она была скупа на эмоции. Что в нашей компании ее все полюбили, это ладно. Но она много лет прожила потом вместе со своей свекровью; Раиса Петровна была замечательная женщина, но характер у нее был непростой. А Лида прекрасно с ней уживалась.

Лиде я поначалу тоже казался высокомерным снобом, и она при этом считала, что я ее недолюбливаю. Но как-то раз, выпив, мы объяснились, выяснили, что относимся друг к другу хорошо, и с тех пор подружились. На каждом празднике, сопровождавшемся танцами, мы обязательно танцевали, и начало танца сопровождалось обязательным ритуалом. Мы спрашивали друг друга: «Ты меня уважаешь?», и, получив положительный ответ, начинали танцевать. На их с Юрой свадьбе я был свидетелем. С тех пор 52 года прошло, но, слава богу, мы по-прежнему дружим – вчетвером. Правда, общаемся только по Скайпу, к сожалению.

Но внешность у Лиды все же была царственная, и посвященное ей стихотворение зафиксировало это.

 Хотите вы иль не хотите,

Похожи вы на Нефертити.

 Все признавали, что Лида и вправду была похожа на известное скульптурное изображение Нефертити. Гипсовая копия стояла в комнате, где жила Надя, так что все желающие могли убедиться.

Мы про Нефертити ничего не знаем, кроме того, что она была царица.

Может быть, и у нее был такой же замечательный характер, как у Лиды.

 Новогодние стихи

(продолжение)

Людмила

 Людмила считала, что она способна предсказывать будущее и очень гордилась этой способностью. Иногда ее прогнозы оказывались верными. Не знаю, выходили ли эти удачи за  пределы статистической вероятности. Прогнозы эти всегда были мрачными, произносила их Людмила загробным голосом, пронзительно глядя получателю прогноза в глаза и характерным жестом грозя ему пальцем. Я этой процедуре не подвергался, но со стороны выглядело впечатляюще. Как раз в том, 68 году, на экраны вышла экранизация «Вия», и Валерка, автор посвящения, явно смотрел этот фильм.

 

В обличье ангельском ведьма-Кассандра,

Взглядом ужасным нам душу сквозит,

Во сны к нам приходит нежданно-незванно,

Негнущимся пальцем из гроба грозит. 

 Новогодние стихи

(продолжение)

Валерий

Валерка был в нашей компании самый высокий и самый обаятельный и привлекательный. Соответственно, он существенно больше других нравился девушкам. И вообще он был как-то старше нас, хотя все мы были ровесники, так что мы молчаливо признавали его авторитет, которым он, правда, никогда не злоупотреблял. С годами мы постепенно как-то сравнялись, но на первых курсах его «старшинство» сильно ощущалось. Он и женился первым из нас – по-моему, на третьем курсе.

Валерка отличался от нас еще в одном. Мы все были, так сказать, «нигилистами», а он – «славянофилом». Мы дружно любили импрессионистов, а Валерка – русские иконы. Мы читали Вознесенского и Пастернака, а он – Есенина. И т.д.  Религиозным он, правда, не был, в бога верил его младший брат, с которым я время от времени вел диспуты на тему «Есть ли бог». Студенческий брак Валерки продолжался не очень долго, а после развода он от нашей компании отдалился. Мы знали, что он женился второй раз, и как-то несколько неожиданно он позвал нас с Адой в гости. Как выяснилось, вторая жена была его единомышленницей, гости, кроме нас были благообразные и чинные. Звездой приема был Михаил Толстой, который весь вечер вещал что-то.  Гитары, обязательного атрибута наших институтских и послеинститутских сборищ не было, вместо гитариста был виртуоз-балалаечник, популярный, как нам объяснили в соответствующих кругах. И в репертуаре виртуоза были, конечно, не бардовские песни.

Как-то еще в институтские времена мы вышли компанией, в которой был и Валерка, из пивбара на углу Невского и Маяковского. Были мы, понятно, в соответствующем состоянии. На Маяковского вдоль тротуара тянулся чахлый газончик. Было лето, траву скосили. Валерка, выйдя на газон, опустился на колени, поднял два тощие пучка скошенной травы, понюхал и блаженно произнес: «Сено…»

Автор посвященного ему новогоднего стихотворение вспомнил этот случай.

 

Древней песней мне душу не рвите,

Вы простите сермяжный мой нрав.

Постелите мне степь, отойдите,

Пожую засыхающих трав.

 Новогодние стихи

(продолжение)

Андрей

Андрей – первый Галкин муж. Он вошел в нашу компанию как муж, а когда перестал быть мужем – исчез, больше я никогда его не видел. Очень жалели мы, что не получилось у них, и жалели, что не стало в нашей компании Андрея. Большой дружбы у него ни с кем не было, но очень он симпатичный человек был. Тоже тихий, в этом они с Галкой похожи были, но если начинал говорить – было интересно. Он был архитектор, и если его просили, рассказывал об архитектуре. Просили часто, рассказчик он был хороший. И архитектуру знал и любил. Он, к примеру, знал весь Невский. Мы называли наугад номер дома, и он рассказывал историю этого дома – когда и кто построил, характеристика архитектурного стиля, известные жильцы, магазины и фирмы, размещавшиеся в этом доме на протяжении его истории. Сейчас-то это все легко можно найти в интернете, а тогда мы слушали, раскрывши рты.  

Из его архитектурных рассказов запомнилась тот, который был посвящен одной архитектурной достопримечательности, которую помнят только старые ленинградцы вроде меня. Достопримечательность эту снесли в 1965 году. Вот ее фотографии:

Для тех, кто не в курсе, поясню: это общественный туалет.  

Теперь-то подробный рассказ об этом уникальном сооружении можно найти здесь:  https://www.citywalls.ru/house23305.html А мы услышали эту необычную историю от Андрея больше 50 лет назад…

Нас с Андреем объединяли нелюбовь к танцам (и неумение танцевать) и любовь к шахматам. Когда на наших сборищах дело доходило до танцев, мы уходили в пустую комнату (если таковая имелась; иногда сборища происходили в коммуналках) и садились за шахматы. В нашей компании, вопреки известной статистике, девчат было меньше, чем ребят, так что кавалеров хватало и без нас, да мы, не умеющие танцевать, никакой ценности как кавалеры и не представляли. Но наши дамы все равно не могли примириться с таким, как они считали, пренебрежением к их обществу. Так что партии наши чаще всего заканчивались тем, что дамы врывались в комнату, смахивали фигуры с доски и тащили нас танцевать. Приходилось подчиниться. Из-за неумения своего опасались отдавить партнерше ноги.  Чтобы не опозориться, я отработал свою тактику – в танце двигался исключительно назад или, в крайнем случае, вбок. И ни шагу вперед. Так что ноги партнерш были практически в безопасности. Андрей придумал более радикальную тактику. Он просто носил партнерш на руках. Тут уж была полная гарантия безопасности их ног. Был, правда, риск уронить, но такого Андрей не допускал никогда, независимо от количества выпитого. Беда была в другом. Дамы у нас в компании избытком веса не страдали, но Андрей-то был невысок и довольно тщедушен. Из тех, про кого говорят, что у него не телосложение, а теловычитание. Находясь под действием алкогольной анестезии, он исполнял свои танцевальные номера вполне безболезненно, но потом, когда обезболивание проходило, мучился, бывало, радикулитом.

Ему было посвящено в этой связи такое стихотворение:

 

Когда видим мы дам полновесных

На твоих худосочных руках,

Мы страшимся за стан твой прелестный,

В каждом сердце шевелится страх.

 Новогодние стихи

(продолжение)

Галя

Галя, точнее - Галка, так ее все называли. Какой-то очень светлый она была человек. Добрый. У нас была большая компания, по-разному отношения складывались, были настоящие друзья, были отношения по типу «здравствуй и прощай», со встречами только на общих сборах, были даже неприязненные отношения (правда, только один случай помню). Но Галку любили все без исключения.

Всегда она сохраняла оптимизм, хотя судьба у нее была – тяжелее и не придумаешь. Росла без отца, когда ей было 18, мать умерла от рака. Вышла замуж по наказу матери, обещала ей перед смертью, – брак оказался неудачный. Первый муж, Андрей, был хороший человек, но не получилось у них. Вышла замуж второй раз, вроде все хорошо, родила сына, так была счастлива. И почти сразу после родов – рак, операция, химия. Муж ушел – причем к лучшей подруге, окна напротив… И при всем этом оставалась такой же светлой, никогда не видел ее в плохом настроении, никогда не унывала – на людях. Хотя все понимала. Как-то сказала Аде, когда они были вдвоем, что очень хочет дожить до того, как сын в школу пойдет. Димка пошел в школу 1 сентября 1981 года. Галка умерла 4 октября. Ей было 37 лет.

Мы всегда собирались на ее могиле 4 октября и 2 мая – в Галкин день рождения, до самого нашего отъезда. Пили водку, вспоминали…

Галя не училась с нами, в нашей институтской компании вообще была только одна наша соученица – Люда Финошенкова. Она привела в компанию двух своих школьных подруг, Галю и Надю. А Надя – свою институтскую подругу, Лиду. Это и был постоянный женский состав нашей             компании в институтские годы.  

Галка появилась первый раз на втором курсе. Не помню, что это было за сборище, какое-то нетипичное, поскольку пили водку, но без оливье, из закуски были только домашние черные сухари. Водка была «кубанская», самая дешевая и отвратительная. Пришла Люда, а с ней – маленькая, щупленькая, бледненькая девочка с острым носиком - Галя. Сели за стол. Галя молчит. Но глаза живые, видно, что реагирует на происходящее, и что ей вроде бы интересно. Разлили по первой, Галя выпила, закусила сухариком. Потом по второй, по третьей. А Галя сидит, все такая же бледная, даже щеки не порозовели, тихая… Но какая-то своя. Так она и оказалась в нашей компании, и скоро мы все ее любили. Говорила она и потом мало, но всегда по делу и умно.

В том декабре 68 года она оказалась в командировке в Казани. Командировка затянулась, Галка там скучала, писала жалобные письма, которые подписывала «казанская сирота». Ожидалось, что и Новый год придется встречать в Казани. И лишь в последний момент отпустили ее домой, так что об ее участии во встрече Нового года стало известно буквально в последний момент.

Плакатами и стихами занималась инициативная группа. У меня в то время были большие сложности в личной жизни, так что мне было не до того, я в этой работе не участвовал. Но уже когда собрались вечером, выяснилось, что Галка все-таки приедет, так что стихотворение для нее срочно поручили писать мне, и я написал его с ходу, практически экспромтом.

Вспомнил историю нашего знакомства и благополучно завершившуюся историю с командировкой.

 Кто-то в рюмку нальет кубанской,

Кто-то будет играть и петь,

А тебе, сироте казанской,

На работе огнем гореть.