Вчера благодаря Матвею я узнал историю о том, как в советское время возникла идея установить на Александринской колонне вместо ангела фигуру Ленина. Слава богу, эта идея заглохла и идейно чуждого ангела все-таки не репрессировали.

В связи с этим я подумал, что странно все-таки, что на Исаакиевской площади сохранился памятник Николаю I. Что оставили памятники Петру I по другую сторону Исаакия и Екатерине II в Катькином садике перед Александринкой - это можно понять, к Петру советская власть относилась очень положительно, иногда даже восторженно; Сталин как-то хоть и упрекнул его за недостаточное душегубство, но вполне по-дружески, хотя и несколько снисходительно ("Петруха не дорубил"). Да и к Екатерине отношение было хорошее. В значительной степени, видимо, за завоевание всесоюзной здравницы Крым и за другие военные победы над армиями стран будущего НАТО. Правда, там была еще война с Персией, но в советское время Иран не был союзником России, так что это лыко ей в строку никому не приходило в голову поставить. А вот к Николаю I отношение было резко негативное. И в исторической науке - за расправу над декабристами и за проигранную Крымскую войну(!), и в культурной среде, поскольку Николая обвиняли прямо-таки в личном участии в организации дуэли Пушкина. Причем это негативное отношение существовало отнюдь не только у советской интеллигенции.

Марина Ивановна Цветаева вряд ли сильно любила советскую власть, но о Николае написала в 1931 году, в эмиграции, прямо-таки с ненавистью:

 

Потусторонним
Залом царей.
– А непреклонный
Мраморный сей?

Столь величавый
В золоте барм.
– Пушкинской славы
Жалкий жандарм.

Автора – хаял,
Рукопись – стриг.
Польского края –
Зверский мясник.

Зорче вглядися!
Не забывай:
Певцоубийца
Царь Николай
Первый.

Да и в предшествующие времена к Николаю относились неодобрительно. Поэт Тютчев не 
был революционно настроен - до такой степени, что работал в МИДе, а потом и вовсе 
цензором, - однако на смерть Николая Павловича отозвался эпитафикей-эпиграммой 
следующего содержания:

Не Богу ты служил и не России,

Служил лишь суете своей,

И все дела твои, и добрые и злые, —

Все было ложь в тебе, все призраки пустые:

Ты был не царь, а лицедей. 

Печатать, правда, не стал даже и пытаться, но в своем архиве сохранил…
Так что традиция негативного отношения к Николаю I была весьма давней. И в советской 
школе на уроках истории о нам говорили очень плохо. 
Но памятник Николаю I на Исаакиевской площади все же сохранили. В Википедии 
написано, что попытки снести его были, но остались безрезультатными. А убрали вовсе 
памятник Александру III с площади Восстания. В послереволюционные годы памятник 
подвергали всяческому глумлению, а потом и вовсе убрали  Я его там видел в советское 
время, дворик этот был виден через окно одной из лестниц дворца. Почему убрали — 
непонятно, про Александра III ничего плохого не говорили — во всяком случае, на 
школьных уроках истории, его как-то вообще не упоминали. Наверно, потому что при нем 
не было победоносных войн — его же и звали Миротворцем… Тем более непонятно, что 
памятник этот  воспринимается как какая-то карикатура на самодержавие. Не зря в 
народе после его установки сложили стишок: 

Стоит комод,

На комоде бегемот,

На бегемоте обормот,

На обормоте шапка,

На шапке крест,

Кто угадает,

Того под арест.

Убрали памятник лишь в 1937 году. Может быть Сталину показалось недопустимым глумление над властью, пусть даже царской…

Правда, все-таки не отправили в переплавку, а поставили во внутреннем дворике Михайловского дворца (то бишь Русского музея). Я его там видел в советское время, на одной из лестниц дворца окно выходило во дворик, в котором стоял памятник.

После распада СССР памятник перенесли в садик перед Мраморным дворцом. При советской власти во дворце был музей Ленина и памятник императору символически заменил в садике броневичок, с которого якобы выступал Ленин, вернувшись в Россию в 1917…

А памятник Николаю I так и стоял на Исаакиевской площади. Я много раз проходил мимо него, памятник мне очень нравился; я рассматривал барельефы на пьедестале, но не понимал, что там изображено. Но как-то раз, когда я еще в молодости очередной раз подошел к памятнику, там оказался совершенно безумного вида старик, который очень увлекательно рассказывал о памятнике и, в частности, о барельефах. Вокруг него собралась целая толпа, видно, не я один про памятник ничего толком не знал. Тогда, кстати, я впервые услышал о холерном бунте; в школьном курсе истории об этом не говорили. Как, впрочем, и о Своде законов Сперанского...